Я не боюсь мышей

Пол вновь превратился в зыбкое, бурлящее болото, но теперь оно не исторгало из себя странных существ, а только стекалось к разрастающемуся просвету в полу. Я была сильно напугана прошлой ночью, но страх этот не шёл ни в какое сравнение с тем, что я испытала, в тот момент. Он был жалкой тенью ужаса, охватившего меня, когда я вгляделась в разрыв в пространстве, времени, Вселенной — чёрт знает, чем еще, — обхватив руками полуослепленного Рому. Воздух всё так же пульсировал, точно от гигантских шагов, окна скалились осколками битого стекла. Голоса заходились в истерике. Я смотрела как будто вниз, словно на дно мелкой лужи, и в то же время с неимоверной высоты. Словно моё зрение раздвоили призмой. Я очень хорошо видела нечто неимоверно чужое, и оно осталось в моей памяти навсегда, с неистираемой чёткостью и поразительным ощущением реальности. Желтоватые обрывки мха покрывали каменистый склон, вершина которого обрывалась под немыслимым углом. На одном из уступов ютилось то самое странное существо с серебристой кожей и тонкими лапками кузнечика, что возникло у стены. Подножия горы и земли под ним не было видно, но в поле зрения оказалось небо. Сизое, с быстро движущимися облаками, жуткое, совершенно чужое небо. Никакого солнца: облака излучали странный фосфорический свет, который не мог породить тепла. Что-то парило в этом свете, что-то большое, похожее на воздушного змея, но я не могла разглядеть, чем оно было.

Всё это было невообразимо чужим, оно не находило ни единого отзыва в моем сознании, как иллюстрация из книги о космических путешествиях. Единственный знакомый образ врезался в мою память, как лезвие. На фоне чужого мира он сам казался чем-то невероятным. На переднем плане, прямо у меня перед носом, лежал грязно-белый скелет Ахиллеса. Ни клочка плоти или шерсти — едкие газы уничтожили её так же быстро, как наш воздух тела тех тварей, хотя едва ли во всём виновато разложение. Отчего-то я решила, что моего пса сожрали. Может даже заживо. О том, что это действительно когда-то был Ахиллес, говорил широкий кожаный ошейник с обломком карабина в кольце для поводка. Металлическая пряжка потемнела, а поверхность ошейника обросла всё тем же жёлтым мхом, точно превращаясь в огромную волосатую гусеницу. Кто-то пригвоздил его к земле большой острой костью, прямо через шейные позвонки, будто убийца боялся незнакомого существа даже после того, как он перестал визжать и дергаться. Вот и «добил» самую странную часть его тела, чтобы пес не поднимался в ночи, и не слонялся, точно голодный зомби. Нижняя челюсть была откинута в немом крике. А может, замерла, держа в зубах врага. Или некто, обнаруживший странное мёртвое существо пожелал сожрать его язык. Защищался ли Ахиллес? Или сразу задохнулся чужим воздухом? Был ли он вообще жив, когда очутился в этом ужасном мире?

Я никогда не узнаю ответы на эти вопросы. Прежде чем я успела разглядеть какие-либо детали, что-то произошло, и картинку затянуло чёрным дымом. Последнее, что я помню о том дне, был резкий удар откуда-то со спины.

VII.Пропавшие

Конец — это тоже начало.

Автор.

Маленький саманный домик был сожран безжалостной пастью огня. Его северная часть была полностью стёрта с лица Земли, как и соседская пристройка, оказавшаяся слишком близко. Большие, некогда приветливые окошки теперь превратились в жуткие глазницы черепа, долго гнившего в сыром чернозёме. От деревянной отделки не осталось даже угольков.

Две пожарные машины бесцеремонно влезли на нежный деревенский газон, перерыв мягкую землю, точно гигантские медведки. Брандспойт одной из них всё ещё поливал злосчастный дом, хотя чёрная от сажи вода сочилась изо всех щелей. Казалось, сооружение истекало кровью. Проблесковые маячки на крышах кабин безмолвно мигали, точно моргающие глаза циклопов. Сейчас они казались очень яркими, но несколько минут назад их блики едва ли были заметны на фоне пожара, который взвился к небу, как огромный пионерский костёр. Он давал столько яркого света, что на соседних дворах проснулись куры, решив, что наступил день.

У заборов столпились зеваки. Была глубокая ночь, но, кажется, есть люди, которые созданы для того, чтобы быть зеваками. Иногда они ими рождаются, но чаще нанимаются на эту работу. Их зарплату отчего-то называют пенсией или стипендией — в зависимости от возраста.

Воздух был наполнен тяжелым запахом гари. К нему примешивалось ещё что-то, но люди предпочитали не замечать его. Это запах навевал странный, тоскливый ужас даже бывалым скептикам.