Я тебя слышу

— Я звонил, — признался Макс. — Он сменил номер. Знаешь, я всегда думал, что это ты плохой. Никогда не уделял мне внимание, поздно приходил, не ходил в школу, на выпускной и тот не пришел. Думал, что не нужен тебе вовсе. И папа всегда говорил, что ты нас бросил. И все равно, ты всегда меня спасал. И опять уходил. И… — он вновь всхлипнул. — И всегда ухо-оди-иииил!

Влад подорвался, открыл ящик с лекарствами и перерыл все в поисках успокоительного. Нашел на самом дне.

— Пей, — выдавил он несколько таблеток на ладонь Максу. — Бегом. А потом дальше будешь говорить.

Макс хлюпнул носом, впихнул в себя таблетки, поклацал зубами о край стакана с водой, запивая.

— Ты всегда уходил. А папа говорил, что это ты виноват, что я такой мерзкий. И что рожать меня было ошибкой, надо было раньше уходить. Но он все равно пытался. А за мной только ты приезжал. И я так хотел, чтоб ты меня обня-ял, а не подзатыльники-иии! — Макс завыл, захлебываясь в рыданиях.

У Влада волосы зашевелились от стойкого чувства вины за свой пофигизм к сыну и омерзения — кто же знал, что Константин опустится до обвинений в адрес Макса. Внутри заворочалось бешенство, появилось стойкое желание найти бывшего мужа и прикопать поглубже в лесочке, а еще себя рядом, в профилактических целях. Прижимая к себе сына, он вдруг понял одно — каким бы херовым отцом он не был до этого, отныне он будет стараться.

Макс еще долго вываливал отцу подробности жизни с Константином. Свои переживания, ощущения, желания, несбывшиеся мечты и прочее… Влад слушал, иногда отвечал на вопросы, утешал и опять слушал. И уже под самый конец разговора, когда от сидения на полу окончательно свело и затекло все тело, когда за окном посветлело, а Макс еле ворочал языком, тихо сказал:

— Я тебя услышал, маленький мой.

Макс отрубился буквально через пару минут.

Кряхтя и постанывая, Влад кое-как поднялся, не выпуская Макса из рук. Дойти он сумел только до дивана в столовой — в затекшие ноги словно тысячи иголок воткнули, да и колени подгибались на каждом шагу. Извлек мобильник и набрал сообщение Артему, что не приедет на работу — сын приболел и надо лечить.

В конце концов, кто сказал, что душевная боль менее значима, чем физическая?

Спали они почти до обеда. Первым проснулся и закопошился Макс, чей организм настоятельно требовал посещения туалета, потом на изумленный и перепуганный возглас: «Ты проспал!», открыл глаза и Владилен.

— Я не проспал, — зевнул он. — Я решил, что сегодня я останусь с тобой.

Во взгляде Макса нарисовалось недоверие пополам с паникой.

— Иди, куда шел, — Влад подтолкнул сына. — Ты же не просто так вскочил?

— А… да.

Сгребая в мусорку увядший салат, засохшие остатки бургера и сморщенные окаменевшие наггетсы, Влад вяло думал — приготовить что-то простое самому или заказать?

Прогрохотал по лестнице Макс, наскоро умывшийся и перепугавшийся от своей опухшей и заплывшей физиономии.

— Закажем чего? — спросил Владилен, убирая ведро. — Это я при всем желании не стал бы доедать, уж извини.

Макс открыл холодильник.

— Да тут вроде достаточно, чтоб поесть, — закопался он в баночки, салатники и кастрюли. — Я разогрею.

— Колдуй тогда. Я в душ и вернусь, — Владилен проходя мимо сына, поймал его и поцеловал в лоб. — Не подзатыльник. Я стараюсь.

Макс аккуратно поставил кастрюлю на плиту и сполз на пол, зажимая рот руками. Хотелось и плакать, и смеяться, и вообще… Он задыхался от переполнявших его эмоций. Почти до тошноты, почти до крика, почти до изнеможения. Опять нахлынуло ночное отчаяние, сменилось стыдом — столько всего наговорил, во многом признался…

«Я тебя услышал, маленький мой» — внезапно отчетливо прозвучало в голове и Макс, не сдержавшись, тоненько всхлипнул, но тут же одернул себя, вскочил, плеснул в лицо холодной водой и принялся разогревать обед, попутно решая — стоит ли позвонить Антону после обеда или все-таки лучше вечером… И когда уже вернется Кирилл — надо рассказать ему, что он помирился с отцом. Хотя, технически они вроде не ссорились… А, неважно!

В конце-то концов, жизнь продолжается.

… ну вы помните, что омегаверс, альтернативный мир (анатомия, ага)…

… … вот лень было изобретать велосипед. «Макдак» во все времена«Макдак» =)

— Кирилл? — голос Лика кажется абсолютно чужим. В нем нет нежности и заботы, что слышались раньше.

Кирилл пытается вдохнуть и почувствовать, но тщетно. Он растерян — как так? А как же тот глубокий аромат с нотками апельсина и корицы? Порой слишком тяжелый и сладкий, но все же запах Лика… Аромат, что забивал ноздри, проникая в него и не оставляя места для раздумий? Ничего. Совсем. Он ничего не чувствует. Это… к этому даже невозможно подобрать сравнение. Обрезали, обрубили, лишили целого пласта жизни.

Лик смотрит с непонятным выражением лица, гладит Кирилла по руке, вроде бы что-то говорит, но Кирилл в панике и не слышит. Ему кажется, что у него не только обоняние пострадало, но и слух со зрением. Да что там, в первые дни он и вкус-то различает с трудом.

Домой его отвозят родители — Лик так и не приехал на выписку.