Я уходила по пепелищу

Боль и гнев снова заполнили меня. Не было ни пассов руками, ни чужих, непонятных никому слов — это всё лишь балаган для глупых, невежественных селян, ждавших от ведьмы чего-то чуждого, боявшихся каждой тени в моём доме, но всё равно приводивших лечить коров, мужей и детей. И указавших гвардейцам путь к моему дому, с легкостью позабыв обо всём, чем я им помогала. Повинуясь лишь моей воле, двадцать тел поднялись в воздух. Кто-то из них проснулся, кто-то вчера упился настолько, что даже не почувствовал. Это только пока. Потому что затем моя магия стала ломать им кости. По одной. Начиная с самых маленьких, постепенно переходя к крупным. Они бы умерли от болевого шока, если бы я позволила. Они бы орали во всё горло, если бы я разрешила. Но над трактиром стояла мертвая тишина. Эти почти трупы раскрывали рты в немом крике, захлёбываясь слюной, без возможности издать хоть один звук. Мелкие сосуды в их глазах лопались от невероятного напряжения и ужасной боли, которую они испытывали, а мне всё было мало.

Вы можете спросить, неужели одна ведьма могла бы сотворить такое? В обычной ситуации нет. Но сейчас не было того, на что я не была бы способна. Я хотела, чтобы они прочувствовали всю боль каждой частицей их грязных, похотливых тел.

Когда от каждого из них остались только кожаные, существующие лишь благодаря моей воле мешки с переломанными костями, я разом отпустила их, позволив с противным звуком шмякнуться на пол. Я прекрасно знала, что за этой сценой с ужасом наблюдает трактирщик, спрятавший свою жену и годовалых мальчишек-близнецов в подвале. Наверное, надеялся уберечь их от меня. Но я-то знала, что сегодня эта деревня полная предателей останется пустой. Мягко развернувшись на каблуках грязных дорожных сапог, и мазнув краем черного плаща по лавке, стоявшей у самого входа, я тихо вышла из трактира. Не забыв оставить внутри маленький огненный цветок, который сожрёт и трактирщика, и его семью, и всё, что осталось от гвардейцев.

А всего пару часов спустя я уходила по пепелищу, навсегда покидая эти места, унося с собой лишь то, что осталось от моей души. Прах.