Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
86 мин, 19 сек 12169
Гермиона отмахнулась от предложения Гарри помочь ей вытащить соринку и присмотрелась к обладателю странно знакомого взгляда. Мужчина средних лет, среднего телосложения, средней наружности — увидишь такого на улице и тут же забудешь. Рядом с ним — женщина, тоже заурядная, если не сказать невзрачная, в дорогом, но неброском наряде. Женщина склонилась к мужчине, что-то прошептала ему на ухо, прядка волос упала ей на лицо, и вдруг она откинула ее до боли знакомым жестом. Гермиона от неожиданности чуть не выронила зеркальце: как, они здесь? Оба? Под чужими личинами? Но ведь торжественная часть длится уже около часа, и если оборотка перестанет действовать именно сейчас, скандал грянет неимоверный. А ведь в зале находятся не только выпускники и их гости — здесь куча авроров, министерские деятели, пресса… А если в зал вот так же, под обороткой, проникли избежавшие Азкабана родственники слизеринцев, для которых фигура Северуса Снейпа после известных событий приобрела диаметрально противоположную окраску?
Гермиона с тревогой посмотрела по сторонам, отмахиваясь от вопросов недоумевающего Гарри, и обернулась уже в открытую. Подозрительный господин, укоризненно покачав головой, извлек из кармана горсть конфет в ярких обертках и предложил одну своей спутнице. Женщина тихо, стараясь не шуршать, развернула конфету, положила ее в рот, а с бумажкой принялась проделывать некие загадочные манипуляции, скрытые от глаз Гермионы монументальной фигурой Августы Лонгботтом. Но Гермиона и так знала, что сейчас золотистый кусочек фольги расправят на колене за неимением стола, тщательно разгладят, потом свернут в трубочку, еще раз разглядят и свернут в плотный рулончик. Таким образом некая дама, с которой Гермиона рассталась не далее как два часа назад, обычно пыталась растянуть удовольствие от поглощения любимых конфет, дабы не портить фигуру.
Сидящий рядом с дамой мужчина досадливо сдвинул брови, отобрал у дамы бумажку, перевел взгляд на Гермиону и едва заметно подмигнул.
Так вот над чем он работал последний месяц! Конфеты с оборотным зельем — идеальный выход для человека, который скрывается от всего мира, но очень хочет вместе с женой попасть на выпускной вечер единственной дочери. А она-то думала, что он для своего нового предприятия так старается, ночей не спит…
Гермиона, тщательно скрывая радость и внезапно нахлынувшее облегчение, отвернулась от них и громко зааплодировала Дину Томасу, присоединяясь к восторженным воплям своих однокурсников. Ее окутала теплая волна: они пришли… Они пришли сюда ради нее, рискуя быть разоблаченными, рискуя спокойным будущим, а, возможно, и жизнью. И только ради того, чтобы посмотреть, как их единственная дочь обретает статус взрослой, самостоятельной волшебницы.
«Ну и пусть, — сказала себе Гермиона, — пусть я сейчас не могу подойти к ним и обнять, я обязательно сделаю это дома. И больше не будет никаких разговоров о возвращении — они заслужили право на спокойную жизнь. И неужели я не смогу сохранить эту маленькую семейную тайну? Мне даже не нужно будет никому врать, всего лишь не стоит позволять себе излишне откровенничать, вот и все. Гарри, кстати, тоже не всегда делился с нами своими секретами, а ведь информация, которую он от нас скрывал, была очень важной для всех, а не только для него лично. А мне нужно сохранить в секрете всего лишь один-единственный факт, незначительный для всего мира, но такой важный для нас троих»…
После торжественной части толпы гостей заполнили коридоры Хогвартса. Минерва МакГонагалл пригласила всех желающих посетить кабинет Дамблдора, в котором усилиями профессоров было устроено нечто вроде персонального музея. Кресло, стол, многочисленные шкафчики с чудными приборами, Омут памяти на высокой тумбочке и, конечно же, портрет самого директора — строгий, в темных тонах, ничего лишнего — только кресло с высокой спинкой да угол стола, покрытый бордовой скатертью. Широкая рама, покрытая потемневшей за год позолотой, напоминала об ушедшем в небытие величии. Гермионе очень хотелось подойти поближе и посмотреть нарисованному Дамблдору в глаза, но толпа экскурсантов буквально вынесла ее из кабинета и с шумом и гомоном повлекла по коридору навстречу накрытым столам и бравурным маршам.
Гермиона с тревогой посмотрела по сторонам, отмахиваясь от вопросов недоумевающего Гарри, и обернулась уже в открытую. Подозрительный господин, укоризненно покачав головой, извлек из кармана горсть конфет в ярких обертках и предложил одну своей спутнице. Женщина тихо, стараясь не шуршать, развернула конфету, положила ее в рот, а с бумажкой принялась проделывать некие загадочные манипуляции, скрытые от глаз Гермионы монументальной фигурой Августы Лонгботтом. Но Гермиона и так знала, что сейчас золотистый кусочек фольги расправят на колене за неимением стола, тщательно разгладят, потом свернут в трубочку, еще раз разглядят и свернут в плотный рулончик. Таким образом некая дама, с которой Гермиона рассталась не далее как два часа назад, обычно пыталась растянуть удовольствие от поглощения любимых конфет, дабы не портить фигуру.
Сидящий рядом с дамой мужчина досадливо сдвинул брови, отобрал у дамы бумажку, перевел взгляд на Гермиону и едва заметно подмигнул.
Так вот над чем он работал последний месяц! Конфеты с оборотным зельем — идеальный выход для человека, который скрывается от всего мира, но очень хочет вместе с женой попасть на выпускной вечер единственной дочери. А она-то думала, что он для своего нового предприятия так старается, ночей не спит…
Гермиона, тщательно скрывая радость и внезапно нахлынувшее облегчение, отвернулась от них и громко зааплодировала Дину Томасу, присоединяясь к восторженным воплям своих однокурсников. Ее окутала теплая волна: они пришли… Они пришли сюда ради нее, рискуя быть разоблаченными, рискуя спокойным будущим, а, возможно, и жизнью. И только ради того, чтобы посмотреть, как их единственная дочь обретает статус взрослой, самостоятельной волшебницы.
«Ну и пусть, — сказала себе Гермиона, — пусть я сейчас не могу подойти к ним и обнять, я обязательно сделаю это дома. И больше не будет никаких разговоров о возвращении — они заслужили право на спокойную жизнь. И неужели я не смогу сохранить эту маленькую семейную тайну? Мне даже не нужно будет никому врать, всего лишь не стоит позволять себе излишне откровенничать, вот и все. Гарри, кстати, тоже не всегда делился с нами своими секретами, а ведь информация, которую он от нас скрывал, была очень важной для всех, а не только для него лично. А мне нужно сохранить в секрете всего лишь один-единственный факт, незначительный для всего мира, но такой важный для нас троих»…
После торжественной части толпы гостей заполнили коридоры Хогвартса. Минерва МакГонагалл пригласила всех желающих посетить кабинет Дамблдора, в котором усилиями профессоров было устроено нечто вроде персонального музея. Кресло, стол, многочисленные шкафчики с чудными приборами, Омут памяти на высокой тумбочке и, конечно же, портрет самого директора — строгий, в темных тонах, ничего лишнего — только кресло с высокой спинкой да угол стола, покрытый бордовой скатертью. Широкая рама, покрытая потемневшей за год позолотой, напоминала об ушедшем в небытие величии. Гермионе очень хотелось подойти поближе и посмотреть нарисованному Дамблдору в глаза, но толпа экскурсантов буквально вынесла ее из кабинета и с шумом и гомоном повлекла по коридору навстречу накрытым столам и бравурным маршам.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 26
