За папу! За маму! И за крестного в придачу!

Драко умолк. Гарри и Гермиона тоже молчали: Гарри был явно впечатлен уготованной ему участью, Гермиона же хмурилась, обдумывая только что услышанное. Что-то в нарисованной Драко картине ей активно не нравилось.

— Нет, так не пойдет, — наконец сказала она.

— Почему? — деланно удивился Драко, — по-моему, все идеально продумано.

— Все да не все, — возмутился Гарри. — А если через год у вас ситуация изменится и все, что вы сейчас скрываете, появится в газетах? А я, значит, как дурак, должен буду или улететь на другой край земли, чтобы ненароком не заговорить об этом с кем-нибудь, или умереть в расцвете лет, потому что сохранять тайну дальше в таком случае будет попросту невозможно.

— Неплохие варианты, кстати, — заметил Драко.

— Да помолчите вы! — раздраженно прикрикнула на них Гермиона. — Не мешайте мне думать. Ежу понятно, что такой вариант нам не подходит, я не собираюсь рисковать жизнью Гарри даже ради самых страшных семейных тайн.

— Ты меня глубоко разочаровала, — сокрушенно заметил Малфой.

— Тебе же сказали — заткнись! — Гарри привычно выступил на защиту своей подруги.

— Заткнитесь оба! И немедленно! — Гермиона забарабанила пальцами по столу. — Нужен другой вариант, с ограничивающим условием.

— Ну, это не интересно… — скривился Драко.

— Почему не интересно? — Гермиона повернулась к нему. — Если взять с Гарри Магическую клятву, сродни такой, какую директор Дамблдор потребовал у…

— Дамблдор? — Гарри так и подскочил. Имя умершего год назад директора до сих пор пробуждало в нем инстинкты охотничьей собаки.

— Сядь! — прикрикнула на него Гермиона. — Не сбивай с мысли. Значит так: клятва не дает произнести лишнего и не разрешает проявить излишний интерес, но в то же время не создает угрозы жизни дающему ее.

— Такое меня вполне устроит, — поспешил вставить Гарри, которому все больше не терпелось узнать самую большую тайну своей подруги — тайну, которая связывала ее со Снейпом, Дамблдором и… с Малфоями. Гарри сморщил нос. Но радовало хотя бы то, что в стремлении сохранить свою тайну подруга не собиралась попирать законы дружбы и человечности.

Через десять минут споров, уточнений и критических замечаний клятва была произнесена. Принимала ее лично Гермиона, чему Гарри был несказанно рад: Малфою он по-прежнему не доверял ни на кнат, и участвовать с ним в одном ритуале не согласился бы ни за какие коврижки. Совсем идеальным было бы, если бы Малфой сейчас встал со стула, завернулся в свою мантию, пожелал им приятной беседы и удалился восвояси. Но Гермиона почему-то вовсе не протестовала против его присутствия — то ли боялась, что Гарри в процессе раскрытия тайны не удержится и прибьет ее, то ли Малфой был настолько в курсе, что выгонять его не было смысла. А вот это уже становилось интересным: что же такое случилось в эти два с половиной месяца, что смогло если не примирить недавних врагов, то заставило их цивилизованно общаться?

Драко Малфой, дождавшись окончания ритуала, спрятал палочку, которой отгонял от себя особо ретивые искорки, подошел поближе, окинул взглядом накрытый стол, увидел бутылку кьянти, усмехнулся, жестом фокусника извлек откуда-то чуть початую бутылку огневиски и поставил ее в центре натюрморта.

— Присаживайся, Поттер, не стесняйся — эту историю на трезвую голову тебе лучше не слушать…

В детстве удивленный Гарри своими абсолютно круглыми глазами за стеклами очков напоминал Гермионе совенка. Сейчас же он был похож на какую-то другую птицу, но какую — Гермиона понять никак не могла, потому что эту историю не только слушать без виски было сложно, но и рассказывать. Известие о том, что Снейп — ее отец, а Розмерта — мать, Гарри перенес сравнительно благополучно. Наверное, за то время, пока она спорила с Малфоем, у него было время сообразить, что у девушек в дипломах могут присутствовать только два варианта фамилий — мужа и отца. Так что если замужем за профессором Гермиона не была, то он мог бы оказаться только ее отцом или опекуном, тем более, что некий строгий отец в разговоре неосторожно упоминался.