За порогом Дома

Сфинкс не спрашивает, что это за проклятье.

— Я думал, Дом меня защитит, — растерянно говорит Слепой и совсем по-детски ссутулит плечи, принимая до нелепого беззащитный вид.

— Нет?

Он пожимает плечами, но спину не распрямляет, только вздергивает повыше головой, отвечая:

— Как видишь, нет.

— А знаешь, — заикается Сфинкс и продолжает уже с заметным усилием: — Я тоже думал, что мертв… на Изнанке. За шесть лет я раз сто успел попрощаться и с прежней жизнью, и со всеми вами. Я был мертв… почти.

— Ты был не готов, — отзывается Слепой с усталостью в голосе.

— Наружность, — Сфинкс кивает, не задумываясь, что, в общем-то, не для кого. — Ты тоже просто не был готов.

Слепой вздыхает и меланхолично, сонно начинает бубнить:

— То, чего ты так боялся, давно издохло, но тебе-то откуда об этом знать…

— Я был маленьким.

— Но теперь-то нет, — решительно замечает Слепой. — И все же тебе никогда не хотелось туда идти.

— Нет.

— И ты бы не ушел.

— Нет, — повторяет Сфинкс. — И ты тоже.

Он смотрит выжидающе на Слепого, но тот молчит, нехотя ощупывая опухший нос. С бровью над правым глазом у него тоже что-то не все в порядке.

— Кто тебя так измордовал? — спрашивает Сфинкс.

— Не успел разглядеть, — отзывается Слепой, зло усмехаясь, — темно было. И голоса что-то все незнакомые. И шаги…

— Прекрати, — просит Сфинкс. — На тебя это совсем не похоже.

— Правда? Тебе так кажется?

— Да.

Слепой кивает, морщится и с неохотой признается:

— Такое чувство, что это не я. Осталась только оболочка. — Он взмахивает полами пиджака, под которым ничего нет. Конечно, там есть Слепой, но жест выдает его с потрохами: ничего там нет, кроме самого Слепого, его выпирающих ребер и впалого живота. — А где сам я, никто не знает, даже я. — Он дергает плечами и запахивается обратно. — Я уже везде искал, а потом просто решил, что умер.

— Что-то ты совсем раскис, Бледный, и мне это не нравится. — Сфинкс неловко вытаскивает пачку сигарет из кармана, протезы его двигаются особенно неуклюже. Сфинкс нервничает.

Слепой все качает рассеяно головой и резко меняет тему:

— Я думал, Дом защитит Лося.

Они надолго замолкают, Слепой докуривает и изучает пальцами коросты на шее, размышляя, не закурить ли вновь. Так хотя бы заняты пальцы. Наверное, жалеет, что не успел вычистить свои тайники, но есть шанс, что их не разграбят, а так и похоронят под разрушенными стенами.

— Сыпь еще не прошла, — то ли говорит, то ли спрашивает Сфинкс.

Слепой не отвечает, неохотно почесывая грязной кроссовкой голень. Кошка трется спиной о его ноги в безмолвном признании любви.

— Это не Мона, — говорит он, закурив вновь и крепко затянувшись, как будто всю жизнь об этом мечтал и сейчас наконец дорвался.

Мельком взглянув на кошку, Сфинкс зачем-то отвечает:

— Нет, не она.

Слепой равнодушно кивает.

— Вот что странно, — начинает он с отрешенным видом, как какой-нибудь буддист, только позы лотоса до полноты образа не хватает. — Здесь нет блох и клещей, а я только сильнее хочу вытрясти себя из этой шкуры, чтобы избавиться от бесконечной чесотки.

Наверное, блохи все же здесь есть, подвальные блохи, чувствующие себя просто прекрасно при влажности и в тепле. Еще лучше — на чьем-то теле.

— Сыпь пройдет, Слепой, — успокаивает Сфинкс с неуверенной улыбкой. — И здесь есть лес, — говорит он, — где-нибудь здесь точно есть лес…

Слепой раздраженно пожимает плечами, сигарета тлеет в его руках в опасной близости с кожей. Он не чувствует.

— Мне нечего делать в наружности, неужели не слышишь?

— Ты так говоришь, будто я виноват перед тобой, — огрызается Сфинкс и после некоторого молчания, как ни в чем не бывало, обещает: — Я что-нибудь придумаю.

Слепой хмурится, прикрыв глаза, губы его чуть заметно шевелятся, а потом он спрашивает уже вслух. Спрашивает то, что спросить надо было в первую очередь, если бы Слепой остался собой — тем самым.

— Как выпуск?

— Не знаю, — честно отвечает Сфинкс, потирая протезом затылок.

Слепой напоследок затягивается, бросает окурок и ставит на него кроссовку, вдавливая в асфальт.

Он понимает Сфинкса с полуслова. Сфинкс его — без слов, потому что до них Слепой крайне жадный, но он все же расщедривается и говорит:

— Сильный, как Череп… — По лицу его расплывается жуткая улыбка, растягивающая губы, но даже вскользь не касающаяся мутных лужиц глаз. Улыбка не красит Слепого, но он не торопится ее свернуть, шелестя губами, точно стряхивает листья с засохшей ветки: — Умный, как Седой.

Года не прошло, Слепой понимает. И трех месяцев Сфинкс там не задержался. Слепой понимает, Сфинкс здесь неспроста. Он шел за ним, его дорогой, его ногами, обутыми в истоптанные кроссовки.

Рука Слепого неспешно плывет к карману куртки Сфинкса, пальцы нащупывают и за уголок подцепляют торчащую пачку. Слепой закуривает третью сигарету и больше не чешется. Пальцы у него сильно беспокоятся, подрагивают, словно заблудились и теперь не знают, куда ползти.

Сфинкс тоже курит, уже проворней управляясь с сигаретой протезами в черных перчатках.