Заброшенный дебаркадер

— А ты не знаешь, Стрелецкий?

Девочка одним диким прыжком перескочила с качелей на ограду, оказавшись лицом к лицу с Романом. Тот отскочил и кинулся прочь. Он бежал по склону по направлению к лагерю, а существо широкими прыжками преследовало его. Кости призрака издавали громкий лязг, грозя вывалиться из суставов.

Внезапно на дороге показалась машина. Ее появление Стрелецкий воспринял как спасение, не обратив внимания на марку. Он закричал из последних сил, замахал руками.

КАМАЗ свернул с дороги и ринулся на него. Стрелецкий потерял несколько драгоценных секунд, понадеявшись на росшие повсюду сосны, которые должны были остановить движение. Но этого не произошло. Грузовик ехал беспрепятственно. Сосны двигались сквозь него, чтобы безо всякого урона вынырнуть уже за кормой грузовика.

Ревущий КАМАЗ казался бесплотной тенью, но когда он достиг Стрелецкого, удар был страшен. Романа подцепило бампером, подкинуло, и он со всего маху влепился в радиаторную решетку, слыша треск лопающихся костей. Ночь озарилось яркой вспышкой и все погасло.

Он очнулся от света, но испытал сильнейшее разочарование, когда понял, что ночь и не думает заканчиваться. Он лежал в комнате Глухова, на голове холодная неприятно влажная салфетка. Сам директор суетится рядом, звякая пузырьками с лекарствами.

— Вы как здесь? — слабым голосом спросил Стрелецкий.

— Тебя же оставить нельзя ни на минуту! — возмутился Глухов.

— Ничего, я тебя вывезу!

— Куда? — усмехнулся Стрелецкий, но вынужден был скривиться от боли.

— Куда надо!

Глухов, велев закрыть за собой дверь, пошел за машиной. Стрелецкий чувствовал себя сносно, но нога застыла словно чугунная. Когда зазвонил сотовый, он сильно удивился, что тот еще цел.

— Как ты? — спросил Борис.

— Плохо. По мне как КАМАЗ проехал, — пожаловался Стрелецкий.

— Как чувствовал, решил позвонить.

Разговор прервал осторожный стук в дверь.

— Извини, это, наверное, Глухов вернулся, — Стрелецкий, прижимая трубку к уху, тяжело поднялся и заковылял к двери.

— Это какой Глухов? Не однофамилец случайно директора пансионата «Голубая лагуна»? Кстати, кто там сейчас директор?

— Как кто? Глухов и есть!

Стрелецкий потянул руку к замку, чтобы отпереть, но тут Борис спокойно произнес:

— Не надо та шутить. Аркадий Степанович Глухов, БЫВШИЙ директор «Голубой лагуны» погиб прошлым летом. Утонул в заливе.

Между рукой и замком оставалось 10 сантиметров, и это крохотное расстояние внезапно налилось смертельным холодом. Ручка задергалась сильнее.

— Рома, открывай! Я знаю, что ты там!

— Степаныч, ты?— не узнавая собственный голос, спросил Стрелецкий.

— Конечно, я. Кто же еще? Машину подогнал, выходи.

Он выглянул в окно и испугался меньше, чем был должен по ситуации. В тени кустов стояла бордовая «восьмерка».

Окно отпадает. Что остается? Чердак и пол. До чердака ему с его увечной ногой не долезть.

Он нашел место стыка в полу и, подцепляя ножом, стал отгибать доски.

— Что ты там делаешь, Рома? — в голос Глухова закралось подозрение.

Он, уже не таясь, выдрал доски и скользнул ногами в получившуюся щель. Все домики стояли на коротких сваях. Внизу были кусты и земля. Он сверзился вниз, расцарапав до крови руки и лицо.

Глухов бегал вокруг и, не видя его, кричал:

— Рома, ты где, сынок?

Стрелецкий выдавил доски с края, противоположного тому, где стояла «восьмерка», и выбрался. Под ногами оказались не только корневища, но и тропа. Он припустил по ней. Спасение было в оставленной снаружи машине.

Тишину ночи прорезал трубный рев пароходного гудка. Ответом стал знакомый лязг костей. Призраки устремились за ним.

Стрелецкий бежал, сильно припадая на больную ногу и стиснув зубы от боли. Призраки неумолимо нагоняли. Им не нужен был свет, им нужен был Стрелецкий. Они чуяли его. Он уже понял, что вся эта история с заброшенным дебаркадером является частью ловушки. Персональной ловушки для Стрелецкого. Он досадил призракам своими исследованиями, он их раздражал, он относился к ним слишком серьезно. Он посчитал их реальностью, в ответ они посчитали его за реальную угрозу и решили устранить.

Они были уже близко. В свете фонарей мелькал Глухов. На его крупном светлом лице лежали глубокие тени, но не от слабо светящих фонарей, это были следы разложения. Сам директор разбух, как и все утопленники, казался круглым, почти шарообразным. С разведенных рук свисали водоросли и тина.

Призрак девочки скакал по деревьям, ловко перелетая со ствола на ствол и цепко цепляясь за ветви. Сзади по узкой тропе, по которой даже Стрелецкому одному бежать было тесно, как ни в чем не бывало, ехала «восьмерка» и гнусавый сварливый голос кричал:

— Анюта, дочка, будь осторожна, родная, не ушибись!

Ему вторил истеричный смех. Это был ад.

Они почти настигли его. Тогда он, полуобернувшись, швырнул в них веточкой тысячелистника. Острые листы его вспыхнули огнем, который дико отразился в абсолютно непроницаемых глазах призраков. Глухов и Аня с визгом, более животным, нежели человеческим, прыснули в стороны.