Фандом: Шерлок BBC. После взрыва в басейне у Шерлока обнаруживается очень специфическая амнезия. Кейс с благодарностью взят у АКД и любое сходство не случайно.
67 мин, 44 сек 16874
Сама по себе амнезия не проходит. Есть шанс, что всё так и останется, но подобный вариант развития событий меня не устраивает. Я пытаюсь вспомнить. Старательно расспрашиваю Джона и окружающих о тех месяцах, надеюсь расшевелить истинными подробностями действительные воспоминания и вытеснить ложную память. Но пока могу лишь заново привыкать к тому, что такое жить с Джоном.
Жить с Джоном — это внезапно узнать, что у него есть девушка по имени Сара, с которой мы, оказывается, были знакомы, но её я тоже забыл. И расстроиться от очередного упущенного эпизода — от чего же ещё?
Жить с Джоном — это подсесть на его комплименты, как на наркотик, и огорчаться, если он не восхищен моими действиями. Хотя расстройство я стараюсь не демонстрировать.
Жить с Джоном — это всегда вовремя принимать лекарства, потому что обязательно напомнят. И периодически подвергаться утомительным допросам по поводу самочувствия. Кроме того, выслушивать, как он беспокоится из-за обыкновенного головокружения, стоит в нём признаться. А ведь после сотрясения мозга это естественно, врачу ли не знать.
Жить с Джоном — это узнавать его привычки: от любимого сорта пива, до времени, когда он начинает зевать — и почему-то не терять к ним интереса.
Жить с Джоном — это постоянно одергивать себя, напоминая, что я предпочитаю нынешнее положение друга положению любовника, которое быстро останется в прошлом, как это всегда происходило раньше.
Жить с Джоном — это смеяться гораздо чаще, чем до встречи с ним.
Жить с Джоном — это бегать по крышам не в одиночку.
Квартира последней жертвы находится на последнем этаже дома напротив. Есть шанс, что маньяк выслеживал её с этой крыши.
Мы взбегаем по лестнице, и голова опять начинает кружиться. Я замедляю шаг, пропуская Джона вперед. Крыша со скатом и Джон, споткнувшись о выступ кровли, начинает падать. Я успеваю рефлекторно схватить его и остановить падение раньше, чем соображаю, что именно произошло. Смотрю на стоящего рядом ошарашенного Джона, а перед глазами разворачиваются сцены того, что случилось бы, если бы я не успел. Джон на асфальте. Джон в больнице. Похороны…
Мне дурно. Голова кружится, сердце бьется, как при беге, ноги подкашиваются, так что я едва успеваю опереться о дверь чердачного выхода.
И Джон — только что едва не погибший Джон — кидается ко мне с вопросом:
— Шерлок ты как, тебе плохо?
— Нет, мне хорошо, я просто в восторге. Смотри под ноги внимательнее, Джон! Я не всегда смогу тебя поймать! — Рявкнув на друга, обнаруживаю, что ноги уже не дрожат. И иду проверять свою догадку к парапету. Там действительно недавно сидел наблюдатель. Что ж, это вписывается в самую вероятную из концепций.
Мы сдаем полиции Томаса Хейна Катбуша до исхода дня. Неизвестная нам девушка — или несколько — теперь останется в живых.
Сон не идёт. Воспоминания о предательской слабости угнетают. Нормально ли, что за месяц головокружения не уменьшились? Возможно, стоило соблюдать режим, о котором в один голос твердили врачи и Джон?
Показателен ли приступ на крыше? Скорее нет — это психосоматическая реакция на испуг. Я отчаянно боюсь потерять Джона. Он слишком важен для меня — сильнее, чем я думал, сильнее, чем должно волноваться даже за друга. И возникает один вопрос: правильно ли я интерпретировал это острое чувство зависимости от другого человека?
Мелкие детали складываются в картину.
Жить с улыбкой Джона, жить с его дыханием за спиной, ощущать себя хорошо просто в его присутствии и ревновать к Саре.
Жить с одобрением Джона.
Жить со страхом потерять Джона.
И навязчиво, болезненно желать обладать Джоном.
Какая странная дружба. Довольно прятать голову в песок. У этого чувства есть другое, слишком красивое имя — влюблённость.
Я влюблён.
Убийственно.
Сердце бьется заполошно, будто радуется новой свободе. Глупости какие! Я прекрасно обходился раньше без подобных эмоций и подозревал, что просто не способен на них. У моего организма нет желания самостоятельно взбадриваться дофамином и адреналином, так что мне приходится даже прилагать некоторые усилия для повышения производства нейромедиаторов. И вот, пожалуйста, новые фокусы!
Но что с этим делать дальше?
В голове каша.
Ничего не делать, само пройдет, или… Избавиться от чувств… Хотя его присутствие… Выставить Джона из дому немедленно… Сразу не выйдет, ну ладно, за неделю-то я от него точно избавлюсь… Пойти к нему сейчас же и сказать, что я… Нет, не спешить. Подготовить позиции, составить план и затащить в постель… А вдруг он… Попробовать переспать с кем-то другим… Отвлечься…
Жалкая пародия на нормальный мыслительный процесс.
Пожалуй, я слишком тороплюсь. А ведь я пока даже не понял, чего собственно хочу. Так, стоп. Любые действия нужно предпринимать, успокоившись. Я умею наводить порядок в своей голове, я смогу быть спокойным даже в таких обстоятельствах. Просто нужен новый, более спокойный ритм, это сердце сбивает меня с толку. Нахожу в мыслях файл с мелодией Бетховена, если не хватит мысленного проигрыша — достану скрипку. Я смогу успокоиться и всё решить.
Жить с Джоном — это внезапно узнать, что у него есть девушка по имени Сара, с которой мы, оказывается, были знакомы, но её я тоже забыл. И расстроиться от очередного упущенного эпизода — от чего же ещё?
Жить с Джоном — это подсесть на его комплименты, как на наркотик, и огорчаться, если он не восхищен моими действиями. Хотя расстройство я стараюсь не демонстрировать.
Жить с Джоном — это всегда вовремя принимать лекарства, потому что обязательно напомнят. И периодически подвергаться утомительным допросам по поводу самочувствия. Кроме того, выслушивать, как он беспокоится из-за обыкновенного головокружения, стоит в нём признаться. А ведь после сотрясения мозга это естественно, врачу ли не знать.
Жить с Джоном — это узнавать его привычки: от любимого сорта пива, до времени, когда он начинает зевать — и почему-то не терять к ним интереса.
Жить с Джоном — это постоянно одергивать себя, напоминая, что я предпочитаю нынешнее положение друга положению любовника, которое быстро останется в прошлом, как это всегда происходило раньше.
Жить с Джоном — это смеяться гораздо чаще, чем до встречи с ним.
Жить с Джоном — это бегать по крышам не в одиночку.
Квартира последней жертвы находится на последнем этаже дома напротив. Есть шанс, что маньяк выслеживал её с этой крыши.
Мы взбегаем по лестнице, и голова опять начинает кружиться. Я замедляю шаг, пропуская Джона вперед. Крыша со скатом и Джон, споткнувшись о выступ кровли, начинает падать. Я успеваю рефлекторно схватить его и остановить падение раньше, чем соображаю, что именно произошло. Смотрю на стоящего рядом ошарашенного Джона, а перед глазами разворачиваются сцены того, что случилось бы, если бы я не успел. Джон на асфальте. Джон в больнице. Похороны…
Мне дурно. Голова кружится, сердце бьется, как при беге, ноги подкашиваются, так что я едва успеваю опереться о дверь чердачного выхода.
И Джон — только что едва не погибший Джон — кидается ко мне с вопросом:
— Шерлок ты как, тебе плохо?
— Нет, мне хорошо, я просто в восторге. Смотри под ноги внимательнее, Джон! Я не всегда смогу тебя поймать! — Рявкнув на друга, обнаруживаю, что ноги уже не дрожат. И иду проверять свою догадку к парапету. Там действительно недавно сидел наблюдатель. Что ж, это вписывается в самую вероятную из концепций.
Мы сдаем полиции Томаса Хейна Катбуша до исхода дня. Неизвестная нам девушка — или несколько — теперь останется в живых.
Сон не идёт. Воспоминания о предательской слабости угнетают. Нормально ли, что за месяц головокружения не уменьшились? Возможно, стоило соблюдать режим, о котором в один голос твердили врачи и Джон?
Показателен ли приступ на крыше? Скорее нет — это психосоматическая реакция на испуг. Я отчаянно боюсь потерять Джона. Он слишком важен для меня — сильнее, чем я думал, сильнее, чем должно волноваться даже за друга. И возникает один вопрос: правильно ли я интерпретировал это острое чувство зависимости от другого человека?
Мелкие детали складываются в картину.
Жить с улыбкой Джона, жить с его дыханием за спиной, ощущать себя хорошо просто в его присутствии и ревновать к Саре.
Жить с одобрением Джона.
Жить со страхом потерять Джона.
И навязчиво, болезненно желать обладать Джоном.
Какая странная дружба. Довольно прятать голову в песок. У этого чувства есть другое, слишком красивое имя — влюблённость.
Я влюблён.
Убийственно.
Сердце бьется заполошно, будто радуется новой свободе. Глупости какие! Я прекрасно обходился раньше без подобных эмоций и подозревал, что просто не способен на них. У моего организма нет желания самостоятельно взбадриваться дофамином и адреналином, так что мне приходится даже прилагать некоторые усилия для повышения производства нейромедиаторов. И вот, пожалуйста, новые фокусы!
Но что с этим делать дальше?
В голове каша.
Ничего не делать, само пройдет, или… Избавиться от чувств… Хотя его присутствие… Выставить Джона из дому немедленно… Сразу не выйдет, ну ладно, за неделю-то я от него точно избавлюсь… Пойти к нему сейчас же и сказать, что я… Нет, не спешить. Подготовить позиции, составить план и затащить в постель… А вдруг он… Попробовать переспать с кем-то другим… Отвлечься…
Жалкая пародия на нормальный мыслительный процесс.
Пожалуй, я слишком тороплюсь. А ведь я пока даже не понял, чего собственно хочу. Так, стоп. Любые действия нужно предпринимать, успокоившись. Я умею наводить порядок в своей голове, я смогу быть спокойным даже в таких обстоятельствах. Просто нужен новый, более спокойный ритм, это сердце сбивает меня с толку. Нахожу в мыслях файл с мелодией Бетховена, если не хватит мысленного проигрыша — достану скрипку. Я смогу успокоиться и всё решить.
Страница 10 из 19
