Забудь, оставь и не проси…

Отматываю дни дальше в обратном порядке. Память путается в показаниях, как недобросовестный свидетель: те же самые эпизоды выдаются по второму, третьему разу. Понятно — то время, где участвовал Уотсон, подтёрто и прикрывается реальными случаями, где я был в одиночестве. Местами просто творится невнятица: к примеру, я не в состоянии себе объяснить, зачем смотрел глупейший детективный фильм по телевизору. Но сомневаюсь, что сам додумался бы до такого времяпрепровождения. И так всюду. Швы и нестыковки очевидны. Что делать дальше — не знаю. Свидетелей можно уличить, но это не всегда помогает, иногда они исключительно упрямы и врут, хотя их ложь очевидна. Сейчас — то же самое. В моей жизни до сегодняшнего дня не было никакого Джона Уотсона, и точка. Выудить из-под фальшивых воспоминаний хоть что-то о нем не удается. А мне просто нужна правда.

Кажется, игры с памятью мне не на пользу — начинает кружиться голова. Похоже, пора отвлечься, таким образом я всё равно ничего не добьюсь.

Сажусь на скамейку, открываю книгу, и оттуда мне под ноги выпадает закладка. Поднимаю сложенную вчетверо фотографию. Не помню, чтобы я закладывал книги подобным образом, но это ничего не значит — памяти моей веры нет.

Разворачиваю — на фото я и Уотсон в моей гостиной… Пожалуй следует считать, что гостиная не моя, а наша? Уотсон смеется, я смотрю на него с улыбкой. Печать отвратительная: фото малоконтрастное и отчего-то почти сплошь зелёное.

Когда это было? Отчего мы веселимся? Зачем я храню такой некачественный снимок?

Убираю его во внутренний карман пиджака. Возможно, когда-нибудь я всё это вспомню.

Level II, глава 2

Уотсон возвращается вечером следующего дня. Выглядит он неважно, общение с Майкрофтом редко кому идет на пользу. Сосед немедленно подтверждает мою мысль:

— Привет! Твой брат меня просто выжал, я в жизни не подвергался такому утомительному допросу.

— Что он от тебя хотел? — машинально складываю руки лодочкой и подношу к лицу. Несколько демонстративный жест, но он давно вошел в привычку и стал естественным.

— Узнать, что я такого с тобой делаю, после чего ты выкидываешь меня из памяти. Словно я вредил тебе, а ты ничего не мог сделать, — с иронией отвечает сосед.

— Действительно, смешно. И что он выяснил?

— Обо мне? Думаю больше, чем я сам о себе знаю. О ситуации? Майкрофт не снизошел поделиться своими догадками. Впрочем, он уверился: я не наношу тебе вреда, ещё он выразил некоторое беспокойство обо мне, — Джон закатил глаза. — Будто я сам не могу решить, что мне делать, и стоит ли соседствовать с тобой в дальнейшем.

Похоже, Майкрофт понял, в чём дело. Я должен решить эту задачу. Сам. Наверняка смогу, раз Майкрофт разобрался. Всё разузнать — и можно понять. Источник нужной информации — вот он, рядом.

Джон между тем снимает уличную одежду и усаживается на диван — отлично, было бы жаль, если бы он сейчас ушёл в свою спальню.

Предваряю свои расспросы маленьким спичем о том, как для меня важно выяснить всё, как нужны малейшие подробности. Уотсон хмурится, но соглашается отвечать.

Начинаю издалека, со знакомства.

Сосед цедит о Майке Стэмфорде. Приходится уточнять каждую деталь: где, когда, что при этом было сказано.

Эту стену нежелания общаться надо пробить, и я иду на провокацию.

— Джон, мы были любовниками? — откидываюсь в кресле, внимательно наблюдая за его реакцией. Есть очень небольшой шанс, что мне ответят «да». Это будет, хм, пожалуй, информативно, хотя и несколько неожиданно.

Уотсон вскидывается — он слегка смущен и очень удивлён. Начинает говорить:

— Нет, Шерлок, не любовники, боже ж ты мой… — он не может продолжать, заливаясь смехом. Чуть успокоившись, объясняет. — Даже не верится! Я выслушивал подобные предположения от миссис Хадсон, Анжело, Салли, твоего брата, но услышать от тебя…

— Я хотел лишь уточнить. Непонимание наших взаимоотношений могло бы спровоцировать некоторую неловкость, — интересно, поверит?

— Да я так и понял, только… — Джон машет на меня рукой и опять смеется. — Это было неожиданно. Но, во всяком случае, я хоть перестал ощущать себя чертовым диктофоном, годным лишь на пересказ прошлых событий.

— Тебе неприятно рассказывать? — а вот это уже очень плохо. Придется убеждать, тратить массу времени на подходы и уламывание. Как люди любят всё осложнять.

— Ну а как ты думаешь, Шерлок? В первый раз мы полагали, что твоя амнезия скоро сама пройдет. Как-то подразумевалось, что после взрыва в бассейне могло быть и хуже, мы ещё легко отделались. И рассказывать тебе о тебе же самом было даже несколько забавно. А теперь… Как мне быть уверенным, что завтра ты узнаешь меня? Что не придется всё пересказывать снова и снова?

— Пожалуй, я могу понять, если тебе жаль усилий, которые могут быть потрачены впустую. Но уверяю тебя…

Джон перебивает сердито:

— Шерлок! Мне не жаль усилий, что за ерунда! Я просто переживаю. За тебя переживаю.

— Эммм, Джон, ты понимаешь, мне несколько непривычно, чтобы обо мне беспокоились.