Забудь, оставь и не проси…

Насколько мне известно, ты так и не продвинулся в решении своей проблемы. Мне тяжело осознавать, как мало я могу тебе в этом помочь, но попробую. Поищи свои воспоминания где-то в данной области (смотри приложение).

Неустанно обеспокоенный твоим благополучием,

Майкрофт Холмс

К письму прикреплен файл: отсканированная фотография из нашего семейного альбома. На снимке мы стоим втроем — отец, Майкрофт и я. Это парадное фото на фоне поместья, сделанное профессиональным фотографом. В той же серии были и снимки с мамой, и такие, где находились только я и отец: значит то, что выбраны именно мы трое — тоже намёк.

Что мы делали тем летом втроём? Был 1987 год, время, которое я ненавижу вспоминать. Обычно оно теряется для меня в густом вязком тумане над ночной рекой.

Наверное, я слишком долго просто смотрю на фотографию и коплю в себе силы, чтобы начать разбираться с ребусом брата. Джон несколько раз обеспокоено поднимает на меня глаза и, наконец, подходит с вопросом:

— Что тут? Сложная задача?

— Пожалуй. Майкрофт решил пробудить во мне ностальгию по детству, что сделать довольно трудно, — мой ответ практически правдив.

— Так это вы? А это ваш отец? — Джон наклоняется надо мной, чтобы рассмотреть снимок получше.

— Да. Не люблю это фото — оно последнее, сделанное пока отец был жив. Впрочем, я вообще не люблю всей этой сентиментальщины и воспоминаний о детстве.

Закрываю крышку ноутбука, встаю и поворачиваюсь к Джону. Мы оказываемся очень близко, так что он почти испуганно отшатывается от меня. Чёртова дистанция должна быть соблюдена.

Меня встряхивает от злости. Сколько можно! Надоело всё: то, как Джон шарахается от меня, будто я чудовище, как Майкрофт поучает меня, словно ребенка, как я сам увяз в болоте депрессии.

Эта ослепительная вспышка яростного раздражения удивительно прочищает мозги. Будто с затуманенного сознания сдёргивают покрывало хандры, и, избавившееся от груза, оно вопрошает об одном: как я позволил себе столько времени потратить зря? Упиваясь сплином, увяз в мелочах и не решался даже приблизиться к главной проблеме. А ведь Майкрофт разобрался за сутки или чуть больше.

Пора что-то делать. Прямо сейчас.

— Джон, собирайся. Сегодня я хочу пройтись по маршрутам последних двух дней — тех, после которых я тебя забыл.

— Но мы уже … — Джон умолкает, щурит глаза, будто пытается что-то высмотреть во мне, и идёт одеваться.

Я торопливо натягиваю пальто, и мне отчего-то весело. Мы идём на охоту, и сегодня нам повезёт.

И я вовсе не сбегаю от ребуса Майкрофта. Просто иду своим путём.

Мы не впервые пробираемся за строительную ограду, которой обнесен бассейн. Здание в аварийном состоянии, но до сих пор нам везло, и при нас ничего не рушилось. Я в принципе знаю, что тут происходило: мне рассказывал Джон. Сегодня я хочу попробовать другой вариант.

— Джон, на этот раз я хочу провести следственный эксперимент. Не просто пересказ, но повторение действий. Только тебе ещё придется говорить за Мориарти, у нас нет третьего на эту роль.

Джон пожимает плечами.

— Ладно.

В его голосе равнодушие. Ни боли из-за того, что приходится снова переживать ту страшную ситуацию, ни веры в то, что это поможет, ни поддержки — ничего. Он опять отстранился.

По моей просьбе он становится на куче обломков — примерно там, где была кабинка раздевалки.

Я становлюсь у провала двери — и мы начинаем нашу невеселую комедию.

Гладко не выходит. Джон говорит: нет, сначала была эта реплика, а уже потом я ухватил Мориарти; Шерлок, ты подошёл слишком близко, ты стоял вот тут; а в этот момент ты молчал, я не знаю о чём ты думал…

— Пытался прикинуть, сможем ли мы выбраться живыми, и как это сделать. По-моему, всё очевидно.

Когда «Мориарти выходит», я подбегаю к Джону чтобы снять с него куртку.

— Это обязательно? — кривится он.

— Да. — Я пытаюсь представить, что я испытывал в прошлый раз. Страх, адреналин в крови, непрерывное скоростное оценивание ситуации. Наверняка в прошлый раз мне некогда было даже подумать о сексуальном подтексте моих действий. А сейчас я не могу избавиться от этой мысли. Мне хочется остановиться, задержать Джона в объятиях, но, разумеется, я этого не делаю, а вместо этого выбегаю «в поисках преступника».

Когда я возвращаюсь, Джон сразу предупреждает:

— В бассейн прыгать не будем, нам не нужны травмы.

Доигрываем ситуацию до конца. Я говорю «бум», прикрыв глаза, вспоминаю прыжок в воду. Я помню, что прыгнул сам. Я знаю, что на самом деле меня толкнул в воду Джон. Хотя он, разумеется, об этом молчит. Скромник. Но я всё равно его вычислил.

— Спасибо, Джон. А теперь поехали по следу Катбуша, — не знаю, понял ли он, за что именно я благодарю, но мне важно, что хоть раз я сказал ему это. Я правда ценю, что с его помощью ещё жив.

В такси Джон бурчит по поводу нарушений режима. Я слушаю его ворчание, и оно действует на меня умиротворяюще.

— Я, конечно, считаю, что и от распорядка дня нужно брать выходные, но, если ты так переживаешь, давай сейчас найдем кафе, пообедаем, и святой режим практически не будет попран.