Забудь, оставь и не проси…

Джон улыбается и соглашается на «выходной». С этого момента меня несет, будто на крыльях. Мы выскакиваем из такси, пьем кофе из пластиковых стаканчиков, купленный в ближайшей забегаловке, и выбрасываем стаканчики у газетного киоска — как в прошлый раз. Рассматриваем окна квартиры жертвы и изучаем подворотню — всё по старым следам. Всё — как впервые. Джон лишь подсказывает и чуть направляет. Я и сам понимаю, чувствую, что делал тогда.

Мы поднимаемся по лестнице на крышу, и тут Джон говорит, что он выходил наружу первым. Хорошо, я пропускаю его вперед, делаю шаг за ним и вижу, как Джон спотыкается и едва не падает. Я хватаю его за руки, восклицаю:

— Осторожнее! Ты едва не упал!

— Нет. Я не падал, — Джон высвобождается, поворачивается ко мне, он весь сияет, и говорит: — Шерлок! Ты же вспомнил! Ты, наконец, хоть что-то вспомнил!

— Хотелось бы в это верить.

У меня бешено бьется сердце, я с трудом глотаю холодный ветреный воздух. Когда я успел так испугаться?

— Расскажи. Ещё раз — как было? — Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. И требуется понять, где реальность спуталась с воскресшими воспоминаниями.

Джон чуть теряется:

— Ну, так и было: я шел первым, споткнулся, чуть не упал, и ты меня схватил. Гм, да, потом ты привалился к двери.

Джон, позабыв, как он дозирует любой физический контакт, пристраивает меня, командует, чтобы я чуть согнул колени, оценивающие смотрит и одобряет:

— Вот, именно так. Я спросил о самочувствии, а ты отругал меня за то, что я не смотрю под ноги, — это говорится таким счастливым тоном, будто то, что я его обругал, было лучшим событием в жизни Джона.

Я смотрю на него — глаза в глаза. Я не могу поверить, что всё настолько очевидно.

— Джон! Я понял. Всё так просто, даже странно — как можно было не догадаться раньше?

Мне трудно продолжать. Но нужно.

— Ты… слишком много значишь для меня. И слишком часто рядом со мной ты подвергаешься опасности. Я не знаю, какой механизм задействован, отчего, испугавшись за твою жизнь, я не нахожу лучшего вывода, чем стереть тебя из памяти, но дело, по всей видимости, обстоит именно так.

Джон обдумывает мои слова и с нервным смешком уточняет:

— То есть ты забываешь меня, потому что я слишком важен? Нелогично.

— Увы, я не управляю своим подсознанием, которое запускает этот механизм, — я развожу руками.

— И что теперь? Каждый раз, испугавшись за меня, ты будешь выкидывать меня из памяти? — он спрашивает так обвиняюще, будто я нарочно.

— Наверняка с этим можно что-то сделать, — хватаю Джона за руку. Это расчётливый жест: хочу выяснить нашу дистанцию сейчас.

— Например? У тебя есть уже варианты? — руку он не отобрал.

«Надо бы пойти к психологу и разобраться, что можно сделать». Но так я сейчас не отвечу. Carpe diem — старый, но не ставший менее мудрым совет.

— Можно попробовать уравновесить негатив позитивом. Чтобы мне не захотелось забывать, несмотря ни на что, — я продолжаю говорить тихим голосом, чтобы не спугнуть момент.

Джон наклоняет голову.

— И как же?

Я вижу, что он догадался. Понял и не отстранился. Что же, если тебе нужна моя инициатива, Джон — пожалуйста.

Я обнимаю его за талию, и мы впервые целуемся под свист холодного лондонского ветра. Не столько страстно, сколько недоверчиво, осторожно приноравливаясь друг к другу. Лишь спустя некоторое время понимаем, что нам можно, действительно можно позволить себе зарыться руками в волосы, прижаться другу к другу до боли, целоваться почти с остервенением… Когда мы отстраняемся, Джон спрашивает:

— Думаешь, этого хватит, для компенсации негатива?

— Абсолютно точно — нет.

— Поверю гению на слово. Но тогда реши задачу, достойную великого сыщика: не пора ли нам домой?

Уже дома, Джон, будто решив заклеймить меня, оставляет на теле следы от засосов и поцелуев. Я не ожидал от него такого, но не протестую. И буря постепенно стихает. Убедившись, что я действительно с ним, Джон становится нежным, будто только сейчас понимает — всё это на самом деле. Больше он не торопится.

Мы лежим на кровати обнявшись, не желая отпускать друг друга, и не имея сил больше ни на что. Джон говорит:

— Я тебя люблю. Давно. Но никогда не думал, что мы будем вместе.

Смотрю на него и поражаюсь — какими опилками была набита моя голова последнее время? Почему я до сих пор не понял…

— Кажется, я тоже, — не удается скрыть своё удивление, оно так и сквозит в голосе.

Джон смеётся.

— Я это понял после твоего беспримерно прекрасного признания на крыше.

Не думал, что я так плохо понимаю себя. С этим надо будет что-то сделать. Но потом, когда-нибудь. Не сейчас, когда я открываю для себя Джона.

Мы засыпаем абсолютно счастливыми.

Level III

Запуск программы.

Поиск воспоминаний.

Мне десять лет, июнь…

Тихий плеск волн, запах реки: смесь затхлости ила и свежести проточной воды.