Фандом: Шерлок BBC. После взрыва в басейне у Шерлока обнаруживается очень специфическая амнезия. Кейс с благодарностью взят у АКД и любое сходство не случайно.
67 мин, 44 сек 16886
Наконец у него заканчиваются инструкции, и я начинаю расспрашивать.
Неохотно, выдавливая из себя по слову, Уотсон излагает кратчайшую историю нашего знакомства, и лишь вчерашний день раскрывает чуть шире. Он рассказывает мне о моих поисках и об ошибочных выводах.
— Даже не знаю, не слишком ли много тебе сообщил. Как бы тебе не пришлось забывать сегодняшний день.
— Мне наоборот кажется, что ты сказал слишком мало.
У Уотсона дергается уголок рта, но он не отвечает мне. Достает телефон, вызывает такси, относит коробки вниз, возвращается за остатками багажа и говорит:
— Не ищи меня. Ты, разумеется, найдешь, если захочешь, но пойми — пока ты не вылечишься, проку от этого не будет. — Уотсон смотрит на меня крайне пристально. — Прощай, Шерлок. И… выздоравливай.
Я чувствую себя актером, не выучившим роль. Я не знаю, как мне реагировать. Уотсон всё решил и, судя по всему, сделает по-своему, проси — не проси. Не нужно быть гением, чтобы понять его настрой. Но что именно требуется сейчас делать мне — неясно. И я просто отвечаю:
— Прощай. Я постараюсь.
Уотсон уходит.
Самое нелепое утро моей жизни.
Возможно, меня ожидал также и самый нелепый день, переполненный суетливой заботой моей домовладелицы, которая решила, что меня сейчас нельзя оставлять одного, но тут весьма своевременно позвонил Лестрейд.
— Шерлок, я знаю, что ты сейчас не выезжаешь на места преступлений, но, пожалуйста, сделай сегодня исключение. У нас тут сложное дело — убийство целой семьи. По всем признакам, это серия.
Я проглатываю реплику о том, что я, разумеется, всегда выезжаю на места преступлений. Я сейчас не могу с такой уж уверенностью утверждать что-либо о своём прошлом.
Вместо этого спрашиваю адрес, собираюсь и еду.
Салли встречает меня у входа в многоквартирный дом.
— Привет, псих! Смотрю, ты сегодня где-то позабыл Джона. Оставил за поворотом?
Отмалчиваюсь, нет никакого настроения затевать пикировку.
Дело оказывается на редкость грязным. Толпа подонков избила хозяев квартиры до смерти. Дочь изнасиловали, на её мать не соблазнились. Потом варварской ордой прошлись по квартире, разрушив то, что не унесли с собой.
— Четвертый случай, — устало говорит Лестрейд. — Два были в Тотенхеме, потом в Брикстоне, и вот — снова здесь. Их не сразу объединили в серию. Кто мог подумать, что такое может быть серийным?
Осматриваю трупы и, заинтересовавшись формой одного синяка, достаю лупу из внутреннего кармана. Странно, раньше кроме лупы я в нём ничего не держал. Проверяю, что там, и нахожу общую с Уотсоном фотографию. Я был так сентиментален, что носил снимок в кармане?
Лестрейд увидел его и не без иронии спросил:
— Семейное фото всегда с собой? Шерлок, не ожидал.
Игнорирую выпад. Я тоже не ожидал.
Осмотрев квартиру, ищу, кто поделится со мной сигаретой. К чёрту пластыри. Грегори предлагает покурить вместе со мной.
— Ты же бросил, — впрочем, я не очень удивлён. Оставить эту привычку по-настоящему — трудно.
Мы, не сговариваясь, выходим на улицу. Лестрейд отвечает:
— С такими делами снова начнешь. Сейчас поедем в участок, я тебе дам посмотреть все материалы. Ты вообще как, в порядке?
Он знает, что я болею? Возможно, раз я отказывался выезжать на места преступлений. И, вероятнее всего, подробности ему не известны. Будь инспектор в курсе, что у меня расстройство психики, меня не пригласили бы сегодня. Значит, это завуалированный интерес. Грегори хотел бы точнее знать, что со мной. Но амнезией не хвастают.
— Не совсем. Впрочем, делу это не помешает.
Лестрейд в третий раз подряд посматривает на мою шею, и мне хочется подтянуть шарф, который я не ношу летом. А было бы удобно прикрыть им засос.
— Доктора Уотсона сегодня не будет?
Хорошая ассоциация, браво, инспектор.
— Нет. Думаю, его вообще больше не будет: мы разъехались. Сегодня. — Я надеюсь, этой информации будет достаточно, чтобы меня больше не расспрашивали.
— Вот как? Мне очень жаль, — Грегори сочувственно хлопает меня по плечу.
Странно, что человек, которого я совсем не знаю и не помню, оказывается, настолько вошёл в мою жизнь, что меня уже не воспринимают самостоятельно. Будто не может быть Шерлока Холмса без Джона Уотсона.
Криво усмехаюсь и ухожу выкинуть окурок в мусорный бак. Не хочу больше говорить на эту тему.
В деле избыток следов, свидетелей и противоречивых показаний. Разумеется, когда версий больше одной, наши доблестные полицейские обязательно запутаются в таких сложных построениях. Как тут без консультанта?
Зарываюсь в бумаги, сверяю детали, перечитываю показания, и состав банды делается очевиден. Доказательств немало, и, хотя их может оказаться недостаточно для суда, наверняка можно добыть ещё, если искать целенаправленно. Подонки, ощутив свою безнаказанность, слишком зарвались. А по целым четырём эпизодам доказательств наберется против каждого. И я даже подскажу, где искать.
Сдав дело Лестрейду, спрашиваю:
— Ты ведь мог не звать меня на место преступления, я бы и так разобрался. Зачем?
Неохотно, выдавливая из себя по слову, Уотсон излагает кратчайшую историю нашего знакомства, и лишь вчерашний день раскрывает чуть шире. Он рассказывает мне о моих поисках и об ошибочных выводах.
— Даже не знаю, не слишком ли много тебе сообщил. Как бы тебе не пришлось забывать сегодняшний день.
— Мне наоборот кажется, что ты сказал слишком мало.
У Уотсона дергается уголок рта, но он не отвечает мне. Достает телефон, вызывает такси, относит коробки вниз, возвращается за остатками багажа и говорит:
— Не ищи меня. Ты, разумеется, найдешь, если захочешь, но пойми — пока ты не вылечишься, проку от этого не будет. — Уотсон смотрит на меня крайне пристально. — Прощай, Шерлок. И… выздоравливай.
Я чувствую себя актером, не выучившим роль. Я не знаю, как мне реагировать. Уотсон всё решил и, судя по всему, сделает по-своему, проси — не проси. Не нужно быть гением, чтобы понять его настрой. Но что именно требуется сейчас делать мне — неясно. И я просто отвечаю:
— Прощай. Я постараюсь.
Уотсон уходит.
Самое нелепое утро моей жизни.
Возможно, меня ожидал также и самый нелепый день, переполненный суетливой заботой моей домовладелицы, которая решила, что меня сейчас нельзя оставлять одного, но тут весьма своевременно позвонил Лестрейд.
— Шерлок, я знаю, что ты сейчас не выезжаешь на места преступлений, но, пожалуйста, сделай сегодня исключение. У нас тут сложное дело — убийство целой семьи. По всем признакам, это серия.
Я проглатываю реплику о том, что я, разумеется, всегда выезжаю на места преступлений. Я сейчас не могу с такой уж уверенностью утверждать что-либо о своём прошлом.
Вместо этого спрашиваю адрес, собираюсь и еду.
Салли встречает меня у входа в многоквартирный дом.
— Привет, псих! Смотрю, ты сегодня где-то позабыл Джона. Оставил за поворотом?
Отмалчиваюсь, нет никакого настроения затевать пикировку.
Дело оказывается на редкость грязным. Толпа подонков избила хозяев квартиры до смерти. Дочь изнасиловали, на её мать не соблазнились. Потом варварской ордой прошлись по квартире, разрушив то, что не унесли с собой.
— Четвертый случай, — устало говорит Лестрейд. — Два были в Тотенхеме, потом в Брикстоне, и вот — снова здесь. Их не сразу объединили в серию. Кто мог подумать, что такое может быть серийным?
Осматриваю трупы и, заинтересовавшись формой одного синяка, достаю лупу из внутреннего кармана. Странно, раньше кроме лупы я в нём ничего не держал. Проверяю, что там, и нахожу общую с Уотсоном фотографию. Я был так сентиментален, что носил снимок в кармане?
Лестрейд увидел его и не без иронии спросил:
— Семейное фото всегда с собой? Шерлок, не ожидал.
Игнорирую выпад. Я тоже не ожидал.
Осмотрев квартиру, ищу, кто поделится со мной сигаретой. К чёрту пластыри. Грегори предлагает покурить вместе со мной.
— Ты же бросил, — впрочем, я не очень удивлён. Оставить эту привычку по-настоящему — трудно.
Мы, не сговариваясь, выходим на улицу. Лестрейд отвечает:
— С такими делами снова начнешь. Сейчас поедем в участок, я тебе дам посмотреть все материалы. Ты вообще как, в порядке?
Он знает, что я болею? Возможно, раз я отказывался выезжать на места преступлений. И, вероятнее всего, подробности ему не известны. Будь инспектор в курсе, что у меня расстройство психики, меня не пригласили бы сегодня. Значит, это завуалированный интерес. Грегори хотел бы точнее знать, что со мной. Но амнезией не хвастают.
— Не совсем. Впрочем, делу это не помешает.
Лестрейд в третий раз подряд посматривает на мою шею, и мне хочется подтянуть шарф, который я не ношу летом. А было бы удобно прикрыть им засос.
— Доктора Уотсона сегодня не будет?
Хорошая ассоциация, браво, инспектор.
— Нет. Думаю, его вообще больше не будет: мы разъехались. Сегодня. — Я надеюсь, этой информации будет достаточно, чтобы меня больше не расспрашивали.
— Вот как? Мне очень жаль, — Грегори сочувственно хлопает меня по плечу.
Странно, что человек, которого я совсем не знаю и не помню, оказывается, настолько вошёл в мою жизнь, что меня уже не воспринимают самостоятельно. Будто не может быть Шерлока Холмса без Джона Уотсона.
Криво усмехаюсь и ухожу выкинуть окурок в мусорный бак. Не хочу больше говорить на эту тему.
В деле избыток следов, свидетелей и противоречивых показаний. Разумеется, когда версий больше одной, наши доблестные полицейские обязательно запутаются в таких сложных построениях. Как тут без консультанта?
Зарываюсь в бумаги, сверяю детали, перечитываю показания, и состав банды делается очевиден. Доказательств немало, и, хотя их может оказаться недостаточно для суда, наверняка можно добыть ещё, если искать целенаправленно. Подонки, ощутив свою безнаказанность, слишком зарвались. А по целым четырём эпизодам доказательств наберется против каждого. И я даже подскажу, где искать.
Сдав дело Лестрейду, спрашиваю:
— Ты ведь мог не звать меня на место преступления, я бы и так разобрался. Зачем?
Страница 18 из 19
