Они приходили со стороны леса вместе с густым голубым туманом, ползущим по земле. Невероятно высокие, тощие, с неестественно длинными конечностями, кривыми черными зубами в гадко ухмыляющемся рту, невидящими белесыми глазами, светящимися белым. У некоторых было две пары рук, у кого-то даже три. Кожа их была бледна, волосы длинны и спутаны, а одеждой служили непонятные рваные лохмотья.
Добавить в моё избранное
11 мин, 18 сек 13167
Она не моет меня и не помогает ходить в туалет, с этим кое-как справляюсь. Просто следит за тем, чтобы я не погряз в унынии и бардаке. Следит за моим здоровьем. Когда с деньгами на время стало туго, Марта все равно продолжила приходить. Она сказала, что если прекратит приходить ко мне только из-за отсутствия денег, то не сможет без угрызений совести смотреть на себя в зеркало.
Болтает без умолку о том, что ее сестра, живущая в другой стране, скоро выходит замуж. Я чищу зубы, умываюсь. Потом Марта толкает кресло в сторону кухни и готовит завтрак. Готовит она отменно: даже если это простая яичница с тостами — божественно. После завтрака мы вместе отправляемся на задний двор, чтобы выпить чаю на свежем воздухе. Марта помогает мне натянуть куртку, напяливает на меня самую нелепую шапку в мире, которую мне связала еще бабушка (шапка нелепая, но невероятно теплая), обматывает шарфом так, что мой рот и нос оказываются под ним.
— Спасибо, конечно, — бубню я, оттягивая шарф, — но там не настолько холодно, как мне кажется.
Однако, когда мы оказываемся на улице, я натягиваю шарф обратно, но от чаепития не отказываюсь — это наша традиция, маленькая ежедневная радость. Устроив меня за столиком во дворе, Марта возвращается обратно в дом, чтобы принести корзину, в которой лежит испеченный ею сладкий яблочный пирог и термос с душистым чаем. Его заваривает ее мать, добродушная женщина. Она меня всегда жалеет и исправно интересуется моей жизнью.
— Что нового? — спрашиваю я, наблюдая как Марта отрезает огромный кусок пирога, кладет его на блюдце и пододвигает ко мне. Все удивляюсь, почему я не растолстел за все то время, что угощаюсь ее пирогами. Как был тощим, так и остался. Пробую пирог. Боже, просто восхитительно. Вот из-за таких пирогов и душевного чая лично мне хочется жить дальше.
— О, сегодня наши идут расставлять капканы, — глаза Марты задорно заблестели. Она наливает мне чаю и заботливо поправляет мой шарф.
— Я встретила Гриву по дороге к тебе, она мне об этом рассказала, — Марта наливает чаю и себе, — похоже, что они решили перейти от теории к практике.
Вздыхаю, глядя в унылое осеннее небо.
— Капканы расставят у каждого дома в округе, — Марта отправляет в рот кусочек пирога и довольно щурится от наслаждения, — так что будь аккуратен, не наступай…
Тут она замолкает, растерянно хлопает глазами, вспомнив о моей небольшой проблеме. Я лишь улыбаюсь.
— Поверь мне, ноги моей не будет за порогом, — говорю, — пирог — просто объедение.
Марта уходит в четыре часа, потому что в пять уже стемнеет. Перед уходом она запирает ставни на том окне, у которого я постоянно сижу до рассвета, строго-настрого запрещает мне открывать их и советует лучше почитать, чем наблюдать за этими тварями, тем более что толку ноль — лишь глаза их видно, разве это может быть увлекательным.
Еще как может. Я бы сказал это Марте, но боюсь, что в ее добрых глазах промелькнет отвращение.
В половине пятого раздается громкий стук в дверь. На пороге стоит мистер Финли. Едва я открываю дверь, как в прихожую врывается крепкий запах одеколона. Мистер Финли здоровается и говорит, что он и мистер Блум, который маячит у него за спиной только что поставили капкан у моего крыльца. Я благодарю их, они спрашивают о моем здоровье, и как-то незаметно отодвигают меня от дверного проема и оказываются в прихожей. Мистер Блум внимательно оглядывает прихожую, в то время как мистер Финли вкрадчиво расспрашивает о моем старшем брате, мол, знаю ли я где он может быть. Я мотаю головой, и они едва заметно переглядываются.
Мне почему-то это совсем не нравится. Я вежливо прошу их оставить меня, поскольку солнце вот-вот сядет и стоит запереть дверь. Они как-то странно улыбаются, потом мистер Блум резко подхватывает меня под руки, а мистер Финли отталкивает кресло и берет за ноги.
— Эй! Вы чего! — только и могу испуганно произнести я. Они вытаскивают меня на улицу и несут к машине, за рулем которой сидит Грива. Она делает вид, что не узнала меня, но по ее внимательному взгляду, который пронзает меня насквозь из зеркала заднего вида, я понимаю, что все же узнала.
Мы едем мимо домов с заколоченными окнами, но где живут люди, к лесу.
— Вы что удумали? — спрашиваю я, глядя на Полоумного Джека, мимо которого мы проезжаем. Ответом мне служит молчание.
У леса, где уже расстилается туман, мистер Финли и мистер Блум выбираются из машины, вытаскивают меня и усаживают на траву. Я продолжаю свои тщетные попытки расспросить их, но все без толку. Грива курит, стоя немного поодаль от нас.
Когда мистеру Блуму надоело то, что я не затыкаюсь, он пригрозил раскроить мне лицо своим топором так, что я буду ссать кипятком от боли, однако не умру и буду очень долго мучиться. После угрозы он сплевывает на землю, и вперивается взглядом в высоченную стену из деревьев, между которых уже выползал туман.
Болтает без умолку о том, что ее сестра, живущая в другой стране, скоро выходит замуж. Я чищу зубы, умываюсь. Потом Марта толкает кресло в сторону кухни и готовит завтрак. Готовит она отменно: даже если это простая яичница с тостами — божественно. После завтрака мы вместе отправляемся на задний двор, чтобы выпить чаю на свежем воздухе. Марта помогает мне натянуть куртку, напяливает на меня самую нелепую шапку в мире, которую мне связала еще бабушка (шапка нелепая, но невероятно теплая), обматывает шарфом так, что мой рот и нос оказываются под ним.
— Спасибо, конечно, — бубню я, оттягивая шарф, — но там не настолько холодно, как мне кажется.
Однако, когда мы оказываемся на улице, я натягиваю шарф обратно, но от чаепития не отказываюсь — это наша традиция, маленькая ежедневная радость. Устроив меня за столиком во дворе, Марта возвращается обратно в дом, чтобы принести корзину, в которой лежит испеченный ею сладкий яблочный пирог и термос с душистым чаем. Его заваривает ее мать, добродушная женщина. Она меня всегда жалеет и исправно интересуется моей жизнью.
— Что нового? — спрашиваю я, наблюдая как Марта отрезает огромный кусок пирога, кладет его на блюдце и пододвигает ко мне. Все удивляюсь, почему я не растолстел за все то время, что угощаюсь ее пирогами. Как был тощим, так и остался. Пробую пирог. Боже, просто восхитительно. Вот из-за таких пирогов и душевного чая лично мне хочется жить дальше.
— О, сегодня наши идут расставлять капканы, — глаза Марты задорно заблестели. Она наливает мне чаю и заботливо поправляет мой шарф.
— Я встретила Гриву по дороге к тебе, она мне об этом рассказала, — Марта наливает чаю и себе, — похоже, что они решили перейти от теории к практике.
Вздыхаю, глядя в унылое осеннее небо.
— Капканы расставят у каждого дома в округе, — Марта отправляет в рот кусочек пирога и довольно щурится от наслаждения, — так что будь аккуратен, не наступай…
Тут она замолкает, растерянно хлопает глазами, вспомнив о моей небольшой проблеме. Я лишь улыбаюсь.
— Поверь мне, ноги моей не будет за порогом, — говорю, — пирог — просто объедение.
Марта уходит в четыре часа, потому что в пять уже стемнеет. Перед уходом она запирает ставни на том окне, у которого я постоянно сижу до рассвета, строго-настрого запрещает мне открывать их и советует лучше почитать, чем наблюдать за этими тварями, тем более что толку ноль — лишь глаза их видно, разве это может быть увлекательным.
Еще как может. Я бы сказал это Марте, но боюсь, что в ее добрых глазах промелькнет отвращение.
В половине пятого раздается громкий стук в дверь. На пороге стоит мистер Финли. Едва я открываю дверь, как в прихожую врывается крепкий запах одеколона. Мистер Финли здоровается и говорит, что он и мистер Блум, который маячит у него за спиной только что поставили капкан у моего крыльца. Я благодарю их, они спрашивают о моем здоровье, и как-то незаметно отодвигают меня от дверного проема и оказываются в прихожей. Мистер Блум внимательно оглядывает прихожую, в то время как мистер Финли вкрадчиво расспрашивает о моем старшем брате, мол, знаю ли я где он может быть. Я мотаю головой, и они едва заметно переглядываются.
Мне почему-то это совсем не нравится. Я вежливо прошу их оставить меня, поскольку солнце вот-вот сядет и стоит запереть дверь. Они как-то странно улыбаются, потом мистер Блум резко подхватывает меня под руки, а мистер Финли отталкивает кресло и берет за ноги.
— Эй! Вы чего! — только и могу испуганно произнести я. Они вытаскивают меня на улицу и несут к машине, за рулем которой сидит Грива. Она делает вид, что не узнала меня, но по ее внимательному взгляду, который пронзает меня насквозь из зеркала заднего вида, я понимаю, что все же узнала.
Мы едем мимо домов с заколоченными окнами, но где живут люди, к лесу.
— Вы что удумали? — спрашиваю я, глядя на Полоумного Джека, мимо которого мы проезжаем. Ответом мне служит молчание.
У леса, где уже расстилается туман, мистер Финли и мистер Блум выбираются из машины, вытаскивают меня и усаживают на траву. Я продолжаю свои тщетные попытки расспросить их, но все без толку. Грива курит, стоя немного поодаль от нас.
Когда мистеру Блуму надоело то, что я не затыкаюсь, он пригрозил раскроить мне лицо своим топором так, что я буду ссать кипятком от боли, однако не умру и буду очень долго мучиться. После угрозы он сплевывает на землю, и вперивается взглядом в высоченную стену из деревьев, между которых уже выползал туман.
Страница 2 из 4
