Заплутавшие в темноте

Значит, Кук понял, что далеко не платонические отношения героев бытовой драмки, которую он внедрил в антураж Англии середины прошлого века — это острые, оголенные и поданные как блюдо на тарелке фантазии Тоби. Фантазии об Эмброузе Куке.

— Больше не пишите сказок, Баррет, — тихо сказал Кук, поднявшись из кресла. Оправил полы пиджака, подошел и отворил дверь, впустив внутрь легкий сквозняк и шум голосов. — Вам пора на занятия. Я внесу коррективы в ваш учебный план и вновь запишу на курс.

— А как же… — Тоби растерялся, — как же мы… я… будем…

— Как вы справитесь с неловкостью? — едва заметно усмехнулся Кук, покачав головой. — Я не знаю. Надеюсь, вы найдете способ.

Тоби пребывал в смешанных чувствах.

С одной стороны, он обрадовался возвращению в класс Кука, новым возможностям, новому дыханию, открывшемуся после падения надуманных рамок и оков, державших его потенциал в клетке. Но с другой стороны, реакция Кука его разочаровала.

Нет, Тоби не думал, что Эмброуз вдруг раскинется по-хозяйски в кресле, попросит его на радостях сделать минет или похлопает по коленке, с намеком подмигнув.

Но Кук и глазом не моргнул, озвучив так просто все то, что терзало Тоби гребаных три года.

Эта мания, переросшая во влюбленность, это чувство, будто ни один больше человек на свете не пробудит в душе Тоби достаточной искры. Достаточной, чтобы творить и жить в полную силу.

Кук не удивился, не разозлился.

Ни-че-го.

Сказал, что ждет через неделю новых наработок сверх отредактированного и доведенного до ума рассказа и скупо похвалил пару особенно удачных оборотов.

Оборотов, включавших в себя слова «блядь» и«оргазм», что до сих пор, спустя несколько дней, вгоняло Тоби в краску.

Обстановка дома тоже не радовала.

Жан собачился с родителями по телефону, бесконечно волоча за собой по квартире провод допотопного аппарата, и выдавал в трубку то всхлипы, то откровенные рыдания, то скомканные оправдания и французскую брань.

Как понял Тоби, прислушиваясь в промежутках между усиленной работой над первой главой затеянной повести, родители Жана у себя там, за океаном, как-то прознали про ориентацию единственного сына.

Тоби вообще удивлялся, как можно так долго долбиться в глаза и не замечать очевидного. Но по Жану неодобрение родителей ударило сильно.

— Тише, — попросил Дэнни, заботливо прикрыв спящего Жана пледом. Крадучись, насколько позволяли мощные габариты его тела, вышел из крохотной Жановой комнатушки и прикрыл за собой дверь. — Он только заснул.

Тоби как раз вышел из спальни, чтобы набрать на кухне воды.

— Сколько прошло? — спросил он, взглянув на часы: без четверти два ночи. Да, Баррет в последние дни совсем не замечал бешеного бега стрелок по циферблату, полностью погружаясь в то, что писал и переживал.

— Три часа, — нахмурился Дэнни, почесав в затылке. — Он плакал. Все это время. Я… не смог его успокоить.

— Ясно… — Тоби пошел на кухню, но в последний момент остановился, подчиненный необходимостью сказать. — Дэнни?

— Да? — тот обернулся на пороге ванной. Сонный, уставший.

Тоби хотел похвалить Дэнни за то, что не сбежал от истерики Жана, не набросился на него с упреками за слезы и излишнюю эмоциональность. Что видел в нем, кажется, не просто красивого парнишку для умопомрачительного траха.

— Просто береги его, ладно? У тебя хорошо получается.

— Конечно, — Дэнни улыбнулся, расправил плечи, даже перестал казаться настолько вымотанным морально непростым днем. — Конечно.

Даже спустя несколько семинаров Кук не вызвал Тоби выступать с наработками повести.

Лили, Оливер и остальные по несколько раз выходили к трибуне, зачитывали отрывки и главы, выслушивали традиционные разносы и сухие редкие похвалы от Кука.

Но Тоби миновала чаша публичных выступлений.

Все, что он делал на занятиях, так это обсуждал с остальными их творчество, записывал фрагменты лекций и внимал азам, которые преподносил Кук, становясь у доски с огрызком мела и пухлой замусоленной методичкой в руке.

Черновики и наработки Тоби Кук, как правило, читал перед началом пары. Легонько кивал, где-то хмурился, а где-то усмехался так, что Тоби неизменно гадал — до какого отрывка тот добрался?

И если Эмброуз как-то комментировал труды Тоби, забывшего в последнее время, что такое нормальный режим и своевременное выполнение прочих заданий, то делал это кратко. Всегда по делу, по языку и грамматике, по стилистике и ритмике текста. Без лишних эмоций, расставляя карандашом точки и галки, советуя, где стоит оставить паузу, а где стоит развить интересную мысль.

Он не комментировал отсутствие морали, не комментировал слов и поступков героев. А между тем Тоби давно отказался от персонажей, по струнке ходивших под эгидой добра и непротивления злу насилием.

Его персонажи, запутавшиеся, слепо шарившие в поисках источника света в темной комнатушке, жили, как приходилось. Как умели и как считали удобным.

— Почему, — не выдержал Тоби после одного из семинаров, решительно подойдя к столу Кука, — вы не даете мне представить мою работу остальным?