Знакомство со строительством произошло как раз в армии на Байкало — Амурской Магистрали, куда направил меня, сильно обиженный мной же, военком. Я был женат с шестнадцати лет и к восемнадцати, моей дочери, было уже больше года. Сердобольный военком не хотел меня отправлять на службу из добрых побуждений, но когда подошёл мой срок призыва, моих товарищей забирали, а моё дело куда — то исчезло.
7 мин, 47 сек 3591
Я обратился к другу, работавшему в КГБ, и он помог мне не отстать от своих ровесников. В те времена, не служить в армии, было стыдно. Непонятый военком пообещал мне, что направит меня туда, откуда если я и вернусь, то буду вспоминать всю оставшуюся жизнь проведённые годы на службе, и не оцененную мной, его благодарность по отношению ко мне.
Я почему-то сразу решил, что окажусь в Афганистане, откуда уже приходили ребята в цинковых гробах, и это обстоятельство придавало мне чувство романтики. А когда за мной индивидуально приехал в Егоршино на призывной пункт, сильно пьяный лейтенант, я с гордостью прошёл мимо всех многочисленных групп сотоварищей, придерживая своего, во хмелю, сопровождающего под руку, с абсолютной уверенностью, что я еду на войну. В то время в России скрывали о военных действиях на Ближнем Востоке и даже за разговоры на эту тему могли посадить. Шёл 1980 год.
В аэропорту Кольцова Свердловской области, немного проспавшись но всё ещё в сильном хмелю, офицер молча достал мои и свои документы, затем собрал из всех карманов деньги и передал всё мне на хранение. Из найденных в документах билетов я понял, что летим мы в Читу, затем поездом в Сковородино от туда в Тынду, где нас ждёт вертолёт. Я спросил его тихо:
— Потом в Афган?
— Узнаешь на месте, ты только не потеряй меня себя и документы. — ответил он не желая разговаривать. И это была его первая и последняя фраза за всё наше с ним знакомство. С собой у него была авоська в которой было восемь бутылок водки «Старка» и две полукилограммовых консервы свиной тушенки. Когда он просыпался в дороге то из горлышка выпивал ровно одну треть бутылки залпом, брал в руки банку консервы, морщась от выпитой водки, доставал банку тушёнки, озирался по сторонам, понимал что задача открыть закуску не выполнима, бросал банку обратно в авоську, виновато кидал взгляд на меня, и быстро засыпал, не доставляя никаких проблем во время сна, ни мне, ни окружающим. Разве что, как багаж, лейтенант был очень не удобен, и я всю дорогу вспоминал шутку, про ручку пришитую на спине мужа алкаша умной женой.
До места добирались неделю.
Вертолёт, последний наш транспорт, приземлился в посёлке Верхне Зейск, Амурской области. Триста двадцатый километр восточного участка Байкало -Амурской Магистрали. Боевые товарищи моего сопровождающего, два синяка в форме офицеров, взяли на руки и вынесли моего командира прямо из вертолета. Меня же встречал высокий, сильно худой, и тоже сильно выпивший капитан.
— С прибытием на место службы. — заплетающимся языком приветствовал он меня.
— Давай сюда свои документы и лезь в кузов грузовика.
Это не Афганистан, расстраивался я, но недолго, буквально час полтора не больше, пока мы не доехали до ворот части. ЗиЛок остановился и капитан крикнул:
— Вылазь, приехали!
Я спрыгнул. Капитан подошёл ко мне, достал пачку папирос «Беломор канал», пристально посмотрел мне в глаза и сказал:
— Вот здесь ты проведёшь последние два года своей жизни.
— Сказал он, как то тихо, искренне, с сожалением, и не отводя мутного взгляда начал разминать в пальцах папиросу. В этот момент я оглянулся и увидел, что с боку в направлении соседней части, прихрамывая едва идёт невысокого роста, человек. Он был какой то весь абсолютно чёрный, как трубочист, только бросалось в глаза, что одна нога у него была одета в валенок, а другая замотана в полиэтиленовый пакет поверх лохмотьев. Он волок за проволоку прямо по грязному снегу автодороги четверть отрубленной свиной туши. Капитан поймав мой испугано-заинтересованный взгляд окрикнул идущего.
— Товарищ боец! На… ты полиэтилен намотал?! Тебе ведь скользко идти! Целый день, с этим куском будешь ходить! Хромать туда — сюда! Оставишь войска без обеда, опять всё ночь тебя… будут! Урод, ЧМО в ж… е ноги!
Человечек никак не отреагировал, даже не повернул головы и продолжал тихо двигаться, как зомби, к какой-то своей только ему понятной цели, болезненно приступая на отмороженную ногу и с большим трудом подтаскивая за собой часть грязной, тяжёлой свиной туши. Только сильно присмотревшись к его одежде, можно было разглядеть едва проступающий зелёный цвет армейского обмундирования.
— Вот, твой брат железнодорожник первого года службы. Советская, б… ь, военная угроза! — пояснил мне капитан и смачно затянувшись папиросным дымом повёл меня на территорию части.
За моей спиной звонко лязгнули железные ворота. Передо мной стояли три заснеженные одноэтажных барака, хмельной капитан на двадцати градусном морозе с фуражкой на затылке как у бравого матроса, а на контрасте с белым снегом грязно-чёрные силуэты солдат как крысы снующих то тут — то там.
— Ну, что? Добро пожаловать, товарищ солдат! — тихо буркнул я себе под нос.
Я почему-то сразу решил, что окажусь в Афганистане, откуда уже приходили ребята в цинковых гробах, и это обстоятельство придавало мне чувство романтики. А когда за мной индивидуально приехал в Егоршино на призывной пункт, сильно пьяный лейтенант, я с гордостью прошёл мимо всех многочисленных групп сотоварищей, придерживая своего, во хмелю, сопровождающего под руку, с абсолютной уверенностью, что я еду на войну. В то время в России скрывали о военных действиях на Ближнем Востоке и даже за разговоры на эту тему могли посадить. Шёл 1980 год.
В аэропорту Кольцова Свердловской области, немного проспавшись но всё ещё в сильном хмелю, офицер молча достал мои и свои документы, затем собрал из всех карманов деньги и передал всё мне на хранение. Из найденных в документах билетов я понял, что летим мы в Читу, затем поездом в Сковородино от туда в Тынду, где нас ждёт вертолёт. Я спросил его тихо:
— Потом в Афган?
— Узнаешь на месте, ты только не потеряй меня себя и документы. — ответил он не желая разговаривать. И это была его первая и последняя фраза за всё наше с ним знакомство. С собой у него была авоська в которой было восемь бутылок водки «Старка» и две полукилограммовых консервы свиной тушенки. Когда он просыпался в дороге то из горлышка выпивал ровно одну треть бутылки залпом, брал в руки банку консервы, морщась от выпитой водки, доставал банку тушёнки, озирался по сторонам, понимал что задача открыть закуску не выполнима, бросал банку обратно в авоську, виновато кидал взгляд на меня, и быстро засыпал, не доставляя никаких проблем во время сна, ни мне, ни окружающим. Разве что, как багаж, лейтенант был очень не удобен, и я всю дорогу вспоминал шутку, про ручку пришитую на спине мужа алкаша умной женой.
До места добирались неделю.
Вертолёт, последний наш транспорт, приземлился в посёлке Верхне Зейск, Амурской области. Триста двадцатый километр восточного участка Байкало -Амурской Магистрали. Боевые товарищи моего сопровождающего, два синяка в форме офицеров, взяли на руки и вынесли моего командира прямо из вертолета. Меня же встречал высокий, сильно худой, и тоже сильно выпивший капитан.
— С прибытием на место службы. — заплетающимся языком приветствовал он меня.
— Давай сюда свои документы и лезь в кузов грузовика.
Это не Афганистан, расстраивался я, но недолго, буквально час полтора не больше, пока мы не доехали до ворот части. ЗиЛок остановился и капитан крикнул:
— Вылазь, приехали!
Я спрыгнул. Капитан подошёл ко мне, достал пачку папирос «Беломор канал», пристально посмотрел мне в глаза и сказал:
— Вот здесь ты проведёшь последние два года своей жизни.
— Сказал он, как то тихо, искренне, с сожалением, и не отводя мутного взгляда начал разминать в пальцах папиросу. В этот момент я оглянулся и увидел, что с боку в направлении соседней части, прихрамывая едва идёт невысокого роста, человек. Он был какой то весь абсолютно чёрный, как трубочист, только бросалось в глаза, что одна нога у него была одета в валенок, а другая замотана в полиэтиленовый пакет поверх лохмотьев. Он волок за проволоку прямо по грязному снегу автодороги четверть отрубленной свиной туши. Капитан поймав мой испугано-заинтересованный взгляд окрикнул идущего.
— Товарищ боец! На… ты полиэтилен намотал?! Тебе ведь скользко идти! Целый день, с этим куском будешь ходить! Хромать туда — сюда! Оставишь войска без обеда, опять всё ночь тебя… будут! Урод, ЧМО в ж… е ноги!
Человечек никак не отреагировал, даже не повернул головы и продолжал тихо двигаться, как зомби, к какой-то своей только ему понятной цели, болезненно приступая на отмороженную ногу и с большим трудом подтаскивая за собой часть грязной, тяжёлой свиной туши. Только сильно присмотревшись к его одежде, можно было разглядеть едва проступающий зелёный цвет армейского обмундирования.
— Вот, твой брат железнодорожник первого года службы. Советская, б… ь, военная угроза! — пояснил мне капитан и смачно затянувшись папиросным дымом повёл меня на территорию части.
За моей спиной звонко лязгнули железные ворота. Передо мной стояли три заснеженные одноэтажных барака, хмельной капитан на двадцати градусном морозе с фуражкой на затылке как у бравого матроса, а на контрасте с белым снегом грязно-чёрные силуэты солдат как крысы снующих то тут — то там.
— Ну, что? Добро пожаловать, товарищ солдат! — тихо буркнул я себе под нос.
Страница 1 из 3
