Знакомство со строительством произошло как раз в армии на Байкало — Амурской Магистрали, куда направил меня, сильно обиженный мной же, военком. Я был женат с шестнадцати лет и к восемнадцати, моей дочери, было уже больше года. Сердобольный военком не хотел меня отправлять на службу из добрых побуждений, но когда подошёл мой срок призыва, моих товарищей забирали, а моё дело куда — то исчезло.
7 мин, 47 сек 3592
Это была ещё не служба, это была учебная часть где мы новобранцы проходили полуторамесячный курс молодого бойца. Там ещё кормили три раза в день и ночами спали, каждый на своей кровати. Всё остальное время проводили в лесу пострадавшем от пожара. Пилили деревья, там же распиливали стволы на двух метровые брёвна и перетаскивали их на себе к автомобильной дороге, находящейся в пяти километрах от пожарища, укладывая в подобие тротуара. Становиться понятным, почему все бойцы были чёрные. Обугленные стволы деревьев пилились ручными двуручными пилами и перетаскивались на себе, уголь от обгоревших стволов превращал одежду и тело в единый угольный и сильно, до крови, чешущейся монолит.
Первый мой строительный опыт дал ощущение, что я буду заниматься в жизни чем угодно, только не иметь отношения к подобным процессам. Казалось, через полтора месяца всё это строительство закончиться и потом начнётся другая, нормальная служба.
По истечению полутора месяцев нам дали возможность отмыться и постирать форму, вывели перед бараками, вынесли один автомат и передовая эту диковинную «игрушку» из рук в руки, мы по очереди зачитали текст военной присяги. С этого момента, можно было назвать себя военным строителем Железнодорожных войск Советской армии. На БАМе, восточный участок был лишён какой бы то ни было инфраструктуры, в связи с этим военные строители вели работы в местах где не могли работать комсомольские отряды и ЗК (Заключённые). Меня же угораздило попасть в особый отдел на ковёр к особисту, после того как я высказал удивление к качественной импортной автомобильной технике и заявил во всеуслышенье, что у нас никогда не научаться делать в стране нечто подобное. Три дня майор особого отдела, слушал мои откровения в адрес Советской действительности. Исписав много листов, в конце порвал их на моих глазах, подошёл к карте Советского союза, ткнул в неё пальцем и сказал:
— Это огромная страна, сынок, и у неё много проблем, но говорить в слух о них не надо. Только потому, что у тебя жена и дочь, я тебя не посажу, но, что бы ограничить твоё общение, отправим тебя служить подальше от всех. «И я попал.»
Попал в немногочисленную группу«особо» отличившихся. Наркоман Вова с Кавказа, три брата с западной Украины, не желавшие отказаться от традиций вероисповедания, Алик, огромный человек с гор Азербайджана, реально не знавший языка и не понимающий, как его вывезли из аула, татарин Рафик успевший спрятаться в армии от следствия за воровство и грабёж, ещё восемь человек из разных республик, со всякими физическими и умственными отклонениями, не совместимыми не только со службой в армии, но и требующие постоянного медицинского изолированного стационарного ухода. Вот такая собралась компашка отребья, которое необходимо изолировать в тайге от нормальных людей и возможных проверяющих.
Такие группы формировались при каждой части. Перед нами стояла задача обустройства в точке, куда в будущем придёт по зимнику автодорога и смогут прибывать строительные подразделения войск. За три месяца мы в условиях дикой тайги, расчищали поляну, рубили лес и собирали стены бараков обтягивая их брезентом. За это время к нам пробивались авто дорожники, продолжали обустройство, а нас забрасывали на следующую точку.
Три брата с Украины имели хоть какое — то представление о том, как выложить из стволов деревьев стены, обо всём остальном догадывались вместе. Что можно есть в тайге, как согреваться, как лечиться, как не сгнить от грязи, как сохранить тело умершего солдата в жару. Помимо строительной практики, мы научились сколачивать гробы из подручных материалов. Взамен ушедших, присылали новых. Гибли парни только потому, что они не должны были оказаться в армии. Это вина на совести тех военкомов, которые в погоне за планом призыва, отправляли больных и физически непригодных детей, так же на совести офицеров, к которым поступали эти дети в часть, не хотели утруждать себя, чтобы вернуть их обратно, и отправляли их с глаз подальше, обрекая на верную смерть в мирное время. Эпилепсия, язва желудка, шизофрения, туберкулёз, сифилис и ещё другие, не так явно видимые, заболевания которые присутствовали у умерших в тайге молодых парней. Отсутствие полноценной еды, холод, антисанитария, тяжёлый физический труд, редкий сон, особенно в первый год службы, неорганизованность и издевательства в условии полного отсутствия офицерского состава — все эти условия невыносимы даже для подготовленного взрослого человека, а нам было по восемнадцать и только инстинкт самосохранения помогал выживать. Всё, что не убивает, закаляет.
Я не согласен с этим утверждением. Можно выжить физически, но психика остаётся исколоченной на всё жизнь. Нас было 24, вернулось 8.
Каждый выживал, как мог.
Уверен, каждый из выживших вспоминает этот период про себя, но так же уверен никто не хочет встретиться, даже спустя столько время, потому, что не сможем смотреть друг другу в глаза, именно по причине того, что«Каждый выживал как мог».
Первый мой строительный опыт дал ощущение, что я буду заниматься в жизни чем угодно, только не иметь отношения к подобным процессам. Казалось, через полтора месяца всё это строительство закончиться и потом начнётся другая, нормальная служба.
По истечению полутора месяцев нам дали возможность отмыться и постирать форму, вывели перед бараками, вынесли один автомат и передовая эту диковинную «игрушку» из рук в руки, мы по очереди зачитали текст военной присяги. С этого момента, можно было назвать себя военным строителем Железнодорожных войск Советской армии. На БАМе, восточный участок был лишён какой бы то ни было инфраструктуры, в связи с этим военные строители вели работы в местах где не могли работать комсомольские отряды и ЗК (Заключённые). Меня же угораздило попасть в особый отдел на ковёр к особисту, после того как я высказал удивление к качественной импортной автомобильной технике и заявил во всеуслышенье, что у нас никогда не научаться делать в стране нечто подобное. Три дня майор особого отдела, слушал мои откровения в адрес Советской действительности. Исписав много листов, в конце порвал их на моих глазах, подошёл к карте Советского союза, ткнул в неё пальцем и сказал:
— Это огромная страна, сынок, и у неё много проблем, но говорить в слух о них не надо. Только потому, что у тебя жена и дочь, я тебя не посажу, но, что бы ограничить твоё общение, отправим тебя служить подальше от всех. «И я попал.»
Попал в немногочисленную группу«особо» отличившихся. Наркоман Вова с Кавказа, три брата с западной Украины, не желавшие отказаться от традиций вероисповедания, Алик, огромный человек с гор Азербайджана, реально не знавший языка и не понимающий, как его вывезли из аула, татарин Рафик успевший спрятаться в армии от следствия за воровство и грабёж, ещё восемь человек из разных республик, со всякими физическими и умственными отклонениями, не совместимыми не только со службой в армии, но и требующие постоянного медицинского изолированного стационарного ухода. Вот такая собралась компашка отребья, которое необходимо изолировать в тайге от нормальных людей и возможных проверяющих.
Такие группы формировались при каждой части. Перед нами стояла задача обустройства в точке, куда в будущем придёт по зимнику автодорога и смогут прибывать строительные подразделения войск. За три месяца мы в условиях дикой тайги, расчищали поляну, рубили лес и собирали стены бараков обтягивая их брезентом. За это время к нам пробивались авто дорожники, продолжали обустройство, а нас забрасывали на следующую точку.
Три брата с Украины имели хоть какое — то представление о том, как выложить из стволов деревьев стены, обо всём остальном догадывались вместе. Что можно есть в тайге, как согреваться, как лечиться, как не сгнить от грязи, как сохранить тело умершего солдата в жару. Помимо строительной практики, мы научились сколачивать гробы из подручных материалов. Взамен ушедших, присылали новых. Гибли парни только потому, что они не должны были оказаться в армии. Это вина на совести тех военкомов, которые в погоне за планом призыва, отправляли больных и физически непригодных детей, так же на совести офицеров, к которым поступали эти дети в часть, не хотели утруждать себя, чтобы вернуть их обратно, и отправляли их с глаз подальше, обрекая на верную смерть в мирное время. Эпилепсия, язва желудка, шизофрения, туберкулёз, сифилис и ещё другие, не так явно видимые, заболевания которые присутствовали у умерших в тайге молодых парней. Отсутствие полноценной еды, холод, антисанитария, тяжёлый физический труд, редкий сон, особенно в первый год службы, неорганизованность и издевательства в условии полного отсутствия офицерского состава — все эти условия невыносимы даже для подготовленного взрослого человека, а нам было по восемнадцать и только инстинкт самосохранения помогал выживать. Всё, что не убивает, закаляет.
Я не согласен с этим утверждением. Можно выжить физически, но психика остаётся исколоченной на всё жизнь. Нас было 24, вернулось 8.
Каждый выживал, как мог.
Уверен, каждый из выживших вспоминает этот период про себя, но так же уверен никто не хочет встретиться, даже спустя столько время, потому, что не сможем смотреть друг другу в глаза, именно по причине того, что«Каждый выживал как мог».
Страница 2 из 3
