Таня пришла в нашу школу в десятом классе. У нее было полтора года, чтобы завести друзей и как-то о себе заявить. Но Таня как была странной новенькой, так и осталась — и, судя по всему, это был ее сознательный выбор.
40 мин, 15 сек 4081
— А у тебя умерла мать. А ты, — она указала на Машу, — трахалась по отелям с женатым мужиком, когда тебе еще даже шестнадцати не исполнилось. А Рогова с Марченко целовались, когда напились. А у Андреевой дядя — наркоман. А Павленко тырит у брата порно-журналы и читает по ночам. А Кабанова украла телефон в толпе на Дне города.
Мы все застыли на месте, словно оглушенные. Мои мысли лихорадочно заработали. Ладно, предположим, про маму Вики знали далеко не все, но многие. Про Машкин роман тоже. Про Рогову и Марченко… эммм, я сама не знала. Но про моего дядю — папиного младшего брата Костю, который два года назад попал в аварию, сломал позвоночник, и так долго сидел на обезболивающих, что пристрастился к ним? Да кто вообще мог знать об этом? Я никому не говорила, да и что тут рассказывать? А уж Павленко и Кабанова… не думаю, что вообще хоть одна живая душа знала про их секреты. Про такое обычно не рассказывают.
Мои мысли прервал крик Кабановой. С ревом она кинулась к Тане, и ударила ее кулаком в плечо, а потом ногой пнула в живот. Таня молча согнулась, но не издала ни звука. Это было как сигнал — Красина, Павленко, Рогова тоже начали бить ее, Федорова фотографировала это все на телефон, а Марченко втаптывала в грязь ее учебники и тетради. Я застыла на месте, и честно скажу — я не знала, что мне делать. Меня Таня не особо задела высказыванием про дядю, я никогда не воспринимала его болезнь как «скелет в шкафу», обычный бытовой момент. С каждым может случиться. А остальные девчонки… я и сейчас не понимаю, откуда она узнала. И если честно, не хочу этого знать.
Я поняла, что не стоит стоять на месте. Я подписалась, чего уж там. Бить Таню не хотелось, у меня не было к ней злости, только недоумение и неприязнь, и я присоединилась к Марченко. Мы разорвали и растоптали ее школьные принадлежности, причем, заглянув в ее тетради, я увидела, что там очень мало записей по учебе, в основном все те же линии. Впервые я увидела почерк Тани, и от его вида тоже пробегал холодок. Она писала так, как будто была правшой, а ее заставляли работать беспомощной левой рукой. Буквы налезали одна на другую, были разного размера, часть печатные, часть прописные. Причем — ошибок не было. Писала она грамотно.
Под шумок я достала из кустов ее блокнот, закинутый туда Викой, и спрятала в карман куртки. Не знаю, зачем я это сделала. Я оглянулась и увидела, что девочки уже не бьют Таню. Вика держала ее за волосы, а Маша все фотографировала. Телефон с фотокамерой тогда был только у Маши. Не знаю, как сильно побили ее девочки, но лицо ее было в порядке. Не думаю, что ее уж очень сильно избили, девочки не дуры все-таки, да и не настолько сильные, чтобы обычными пинками отбить ей что-то. Синяков поставили, да и все. Да и Таня крепко стояла на ногах, не падала, и не стонала. Я поймала ее взгляд, и вдруг поняла, что при желании она бы запросто дала сдачи, но такого желания у нее не было.
Мне вдруг стало невыносимо страшно. Ощущение беды, которое не давало уснуть мне ночью, вдруг накрыло меня волной. В голове молотом стучала одна мысль, странная в этой ситуации.
Мы дали ей повод. Мы дали ей повод.
— Девочки! — мой голос прозвучал тоненько и жалко. Я прочистила горло и крикнула еще раз.
— Девочки! Все, хватит уже, пойдемте!
Вика оглянулась на меня и отпустила волосы Тани, на прощание слегка пнув ее под зад.
— Ладно, девки, и правда. Пошли отсюда!
Когда мы уходили, я взяла Вику за руку. Мне почему-то так было легче. Оглянувшись, я увидела, что Таня не собирает свои разбросанные учебники. Она стояла и смотрела нам вслед. И на ее губах блуждала все та же странная полуулыбка.
Потом события развивались, как снежный ком. В понедельник Таня пришла в школу, как ни в чем не бывало, и это было облегчением для нас всех. Мы все-таки боялись, что ей станет плохо, она попадет в больницу или что-то в этом роде. Да и разбирательств с ее родителями не хотелось. В выходные, когда дома раздавался телефонный звонок, меня словно обдавало ведром ледяной воды. Да, я боялась. Но для меня не было привычным то, что мы сделали. Вика нервничала гораздо меньше, и успокаивала меня. У нее был большой опыт в драках, и она прекрасно знала, что с Таней все нормально. Дескать, ее и не били толком, так — попинали слегка.
Когда мы увидели Таню в понедельник, у нас, все-таки, словно груз с души упал. Она пришла с чистыми тетрадями, с отчищенными учебниками, и новым блокнотом. Нас она по-прежнему не замечала, в сторону Машки больше не косилась. В общем-то, мы все выдохнули.
Мы все застыли на месте, словно оглушенные. Мои мысли лихорадочно заработали. Ладно, предположим, про маму Вики знали далеко не все, но многие. Про Машкин роман тоже. Про Рогову и Марченко… эммм, я сама не знала. Но про моего дядю — папиного младшего брата Костю, который два года назад попал в аварию, сломал позвоночник, и так долго сидел на обезболивающих, что пристрастился к ним? Да кто вообще мог знать об этом? Я никому не говорила, да и что тут рассказывать? А уж Павленко и Кабанова… не думаю, что вообще хоть одна живая душа знала про их секреты. Про такое обычно не рассказывают.
Мои мысли прервал крик Кабановой. С ревом она кинулась к Тане, и ударила ее кулаком в плечо, а потом ногой пнула в живот. Таня молча согнулась, но не издала ни звука. Это было как сигнал — Красина, Павленко, Рогова тоже начали бить ее, Федорова фотографировала это все на телефон, а Марченко втаптывала в грязь ее учебники и тетради. Я застыла на месте, и честно скажу — я не знала, что мне делать. Меня Таня не особо задела высказыванием про дядю, я никогда не воспринимала его болезнь как «скелет в шкафу», обычный бытовой момент. С каждым может случиться. А остальные девчонки… я и сейчас не понимаю, откуда она узнала. И если честно, не хочу этого знать.
Я поняла, что не стоит стоять на месте. Я подписалась, чего уж там. Бить Таню не хотелось, у меня не было к ней злости, только недоумение и неприязнь, и я присоединилась к Марченко. Мы разорвали и растоптали ее школьные принадлежности, причем, заглянув в ее тетради, я увидела, что там очень мало записей по учебе, в основном все те же линии. Впервые я увидела почерк Тани, и от его вида тоже пробегал холодок. Она писала так, как будто была правшой, а ее заставляли работать беспомощной левой рукой. Буквы налезали одна на другую, были разного размера, часть печатные, часть прописные. Причем — ошибок не было. Писала она грамотно.
Под шумок я достала из кустов ее блокнот, закинутый туда Викой, и спрятала в карман куртки. Не знаю, зачем я это сделала. Я оглянулась и увидела, что девочки уже не бьют Таню. Вика держала ее за волосы, а Маша все фотографировала. Телефон с фотокамерой тогда был только у Маши. Не знаю, как сильно побили ее девочки, но лицо ее было в порядке. Не думаю, что ее уж очень сильно избили, девочки не дуры все-таки, да и не настолько сильные, чтобы обычными пинками отбить ей что-то. Синяков поставили, да и все. Да и Таня крепко стояла на ногах, не падала, и не стонала. Я поймала ее взгляд, и вдруг поняла, что при желании она бы запросто дала сдачи, но такого желания у нее не было.
Мне вдруг стало невыносимо страшно. Ощущение беды, которое не давало уснуть мне ночью, вдруг накрыло меня волной. В голове молотом стучала одна мысль, странная в этой ситуации.
Мы дали ей повод. Мы дали ей повод.
— Девочки! — мой голос прозвучал тоненько и жалко. Я прочистила горло и крикнула еще раз.
— Девочки! Все, хватит уже, пойдемте!
Вика оглянулась на меня и отпустила волосы Тани, на прощание слегка пнув ее под зад.
— Ладно, девки, и правда. Пошли отсюда!
Когда мы уходили, я взяла Вику за руку. Мне почему-то так было легче. Оглянувшись, я увидела, что Таня не собирает свои разбросанные учебники. Она стояла и смотрела нам вслед. И на ее губах блуждала все та же странная полуулыбка.
Потом события развивались, как снежный ком. В понедельник Таня пришла в школу, как ни в чем не бывало, и это было облегчением для нас всех. Мы все-таки боялись, что ей станет плохо, она попадет в больницу или что-то в этом роде. Да и разбирательств с ее родителями не хотелось. В выходные, когда дома раздавался телефонный звонок, меня словно обдавало ведром ледяной воды. Да, я боялась. Но для меня не было привычным то, что мы сделали. Вика нервничала гораздо меньше, и успокаивала меня. У нее был большой опыт в драках, и она прекрасно знала, что с Таней все нормально. Дескать, ее и не били толком, так — попинали слегка.
Когда мы увидели Таню в понедельник, у нас, все-таки, словно груз с души упал. Она пришла с чистыми тетрадями, с отчищенными учебниками, и новым блокнотом. Нас она по-прежнему не замечала, в сторону Машки больше не косилась. В общем-то, мы все выдохнули.
Страница 7 из 11
