Застывшие Чувства

— Одним словом, это отчаяние человека. Картина так и называлась в начале. Думаю, ваша газета, это тоже крик отчаявшегося человека. Вы же об этом в основном пишете?

— Да и об этом тоже.

— По крайней мере, я как раз подошел под… попал в тему.

— Что ж, придется согласиться. Спорить не буду. Да и вообще, какое-то название у газеты должно быть.

— «Пробудись», например.

— Издеваешься?

— Шучу. Тебе нравится там работать?

— Не знаю. Может просто устраивает, может, ничего другого делать не умею. С чего вдруг такой вопрос?

— Так, показалось, что работа не очень радует тебя.

Мария была несколько обескуражена, второй человек подряд говорит ей о работе. Эрнест Иннокентьевич знает её давно, но Гоша? Практически ничего не зная о ней, вот так сразу понял, что работа ей в тягость. Как он это определил? Чутье художника или у нее на лице это написано? Марию опять бросило в жар. От переизбытка эмоций или здесь слишком жарко? Или это из-за близости… Она потянула душный ворот блузы и поджала ноги, стараясь стать как можно меньше. «Да что же это со мной творится? Смальков сказал бы просто, мол, мужика не хватает. Да, грубиян этот ВВС. А как бы это выразил Галиньш? А Георгий?» — Она перевела взгляд на холст, из-за которого художник был едва виден.

«Как же здесь хорошо! Зимой кажется ещё лучше, чем летом. Когда же я здесь была в последний раз?» — Мария Александровна Сафонова, журналистка газеты«Крик» стояла на льду озера и любовалась видом раифского монастыря. Она не хотела сюда ехать, как всегда нашла кучу отговорок. Тем не менее, друзья не стали её слушать и вытащили из дому почти силой. И вот она здесь, на белом и бескрайнем просторе огромного озера. Тишина. Кажется, слышно, как падают редкие снежинки. На Рождество здесь, в Раифе всегда людно, а потому шумно. Но это в самом монастыре и около него. Там она пробыла недолго. Походила, поглазела на приезжих, поставила свечку Николаю Угоднику. И вскоре ушла на озеро к проруби, где окунались в холодную воду люди верующие и всякие. Здесь ей отчего-то не понравилось. Мария побродила вокруг ледяных фигур любовно и с большим мастерством выполненных местными художниками. Так постепенно она и забрела в сторону от всех, в тишину и одиночество простора. На самом деле и до берега и до леса было близко, но редкий снежок, приглушая краски празднества, искажал расстояние. Марии было сейчас спокойно и как-то уютно на душе. Природа ли тому причина или что-то ещё? Размышлять не хотелось ни на миг. Даже возвращение в город, в квартиру, к рабочему столу, к будням, — все это казалось далеким и несбыточным событием. Даже невероятным. Ноги стали мерзнуть, и она двинулась дальше, шаг за шагом.

— Вам бы вернуться.

— Неожиданный оклик заставил Марию вздрогнуть и резко обернуться. В нескольких шагах, словно вынырнув из-подо льда, стоял инок. Другого слова ей в этот миг просто не пришло на ум. Не монах, не священник, не даже отшельник, — инок, сошедший с иконы Рублева или росписей храма.

— Извините,… — Мария запнулась, пораженная внешностью человека. Высокая фигура, открытое лицо, тонкая ровная бородка и пронзительный взгляд.

— Не стоит ходить дальше. Там лёд для фигур пилили. Новый ещё тонок, не нарос. Не дай Бог провалиться.

— А, поняла. Спасибо вам, я бы и не додумалась. Конечно, пойду к берегу.

В следующий миг она оказалась в ледяной воде, темной, холодной и тяжелой, похожей на расплавленный свинец. Но он должен быть горячим… да он жегся… нет, холодил… так это свинец или вода? Тьма, тьма вокруг… и страх… медленно вливается внутрь.

«Мария», — донесся шелест или голос. Или это почудилось?

«Мария», — послышалось увереннее, и тьма отошла, уступив место сумраку.

Мария проваливалась куда-то все глубже и так быстро, что в голове закружилось, а в ушах послышался густой тяжелый звук, словно сигнал тепловоза.

«Мария».

— На этот раз голос был громкий и внятный. Неожиданно холод и тьма пропали, она увидела, что лежит на взгорке красивой поляны. Небо, солнце, зелень… шелест ветерка, стрекот кузнечиков, журчание ручья.

Марии непременно захотелось увидеть этот ручей. Она резво поднялась и пошла на звук, удивленно осматриваясь вокруг, любуясь цветами и ароматами. Вот внизу бугорка ручей меж зеленых берегов. Цветы склонились к нему и рассматривают там свои отражения. Марии тоже захотелось взглянуть на себя, она поспешила дальше. В этот самый миг она заметила, что с противоположной стороны к ручью движется фигура. Сначала можно было распознать в ней лишь человека — дымка скрывала идущего. Затем стало ясно, что это мужчина высокий и статный. Тем не менее, образ его никак не вырисовывался, — дымка, словно бы вилась вокруг фигуры. Менялись очертания, рост, полнота. И лишь когда он оказался в паре шагов от ручья, образ его сформировался окончательно. Перед Марией стоял то ли сказочный Дед Мороз, то ли книжный Гендальф.

— Это ты меня звал? — спросила Мария.

— Там, в темноте.

— Да, это был я. Мне хотелось ободрить тебя, чтобы ты перестала бояться.

— Я перестала. Спасибо тебе… А кто ты?