Раде, с признательностью за подсказку некоторых идей и высказывания соображений по поводу сюжета. Артур Багровский.
100 мин, 55 сек 13131
И вот сегодня, кроме всего, она вспомнила то, что память заперла в себе на долгие годы. То, что случилось с ней в момент потери сознания, почти смерти. Неужели она действительно была на этой прекрасной поляне, на берегу ручья и говорила с тем добрым и кротким незнакомцем? Или это лишь фантазии её умирающего сознания? Видимо второе вернее.
«Как он сказал тогда?» Однажды ты спасешь множество людей. Тебе будут помогать. Один человек. Его будут звать Георгием«.»
— Уж не о Гоше художнике шла тогда речь? Он знал, что это все будет? Нет, нет, это слишком невероятно, неправдоподобно, просто совпадение«.»
— Мария сидела дома на любимом уютном диванчике перед бормочущем телевизором и вспоминала о двух происшествиях, случившихся с ней в один и тот же день, в одном и том же месте, но отстоящих одно от другого на много лет. Она опять по привычке гнала от себя прочь все непознанное, непонятное, а потому кажущееся опасным событие. Но перед её внутренним взором стояли глаза то доброго незнакомца с окладистой бородой, то глаза инока остановившего её на краю тонкого льда. В конце концов, она забылась сном и увидела во сне кого-то одного с добрым проницательным взглядом, идущем по льду. Да человек шел по льду, тонкому и прозрачному настолько, что его не было видно. От этого казалось, человек идет прямо по глади озера… а под его ногами распускаются волшебные цветы. Под каждым шагом. Он посмотрел Марии в глаза, улыбнулся.
— Здравствуй, Мария. Ты вовремя вспомнила нашу встречу. Сейчас самое время действовать. У тебя все получится, а я всегда буду рядом.
Утро следующего дня было столь же солнечно и приятно. Единственное, что омрачало настроение — утро было будничным, следовательно, надо было идти на работу.
Мария сидела в комнате верхнего этажа университетского здания и обозревала величественную панораму родного города.
Архив, как и полагается, был в подвале, чему она естественно не удивилась, а только иронично усмехнулась. Однако Эрнест Иннокентьевич распорядился поднять необходимые коробки наверх, в благоустроенное чистое сухое и светлое помещение, чтобы обожаемой Марии Александровне было бы удобно работать.
Ах, да. Она же поменяла работу. Ушла-таки из «Крика», от ВВСа. Виктор Васильевич принял эту новость сухо и без эмоций, но свои чувства он всегда скрывал глубоко. Что до Галиньша, он воспринял это известие бурно и восторженно. Сразу устроил её на полторы ставки, в университете и музее. Распорядился обустроить рабочее место и вообще всячески старался угодить. Мария также смогла убедиться, что делает он это вовсе не из личной привязанности. Эрнест Иннокентьевич не подкатывал, не клеился, не чалился к Марии. Она даже слегка обиделась, что он игнорирует её как женщину, хотя некоторое время назад терпеть не могла этого скользкого взгляда и сальной улыбки. Ох уж это женская логика.
Корысть была в другом, она делала для него всю рутинную работу. Заключалась она в основном в разборке, чтении и сортировке архивных документов. Это было интересно. Тем более, что день хоть и был нормированным, как говорится, «от и до», но она приходила и уходила как сама желала.
Галиньш время от времени просил ещё поправить его работы: статьи, лекции, рефераты для разных научных журналов. Так она узнала, что он имеет вес в международном историческом и археологическом сообществах. Ни раз попадались журналы с его статьями, изданные за рубежом на английском, французском и немецком языках. Эрнест Иннокентьевич действительно был Историком с большой буквы.
Мария работала с интересом и статьи продолжала писать. Они выходили даже лучше прежних, заказных, скандальных, жареных, потому что писались от души. Их она публиковала под псевдонимами в разных изданиях, в том числе и в «Крике». Похоже, что Смальков даже был рад такому положению дел.
Вот сколько всего произошло в её жизни за это время. Хотя прошло-то всего четыре месяца или около того. Да, верно.
Что до её личной жизни… тут мало что изменилось. Точнее ничего не изменилось. За это время она только раз побывала у Гоши, где произошел курьезный случай.
«Как он сказал тогда?» Однажды ты спасешь множество людей. Тебе будут помогать. Один человек. Его будут звать Георгием«.»
— Уж не о Гоше художнике шла тогда речь? Он знал, что это все будет? Нет, нет, это слишком невероятно, неправдоподобно, просто совпадение«.»
— Мария сидела дома на любимом уютном диванчике перед бормочущем телевизором и вспоминала о двух происшествиях, случившихся с ней в один и тот же день, в одном и том же месте, но отстоящих одно от другого на много лет. Она опять по привычке гнала от себя прочь все непознанное, непонятное, а потому кажущееся опасным событие. Но перед её внутренним взором стояли глаза то доброго незнакомца с окладистой бородой, то глаза инока остановившего её на краю тонкого льда. В конце концов, она забылась сном и увидела во сне кого-то одного с добрым проницательным взглядом, идущем по льду. Да человек шел по льду, тонкому и прозрачному настолько, что его не было видно. От этого казалось, человек идет прямо по глади озера… а под его ногами распускаются волшебные цветы. Под каждым шагом. Он посмотрел Марии в глаза, улыбнулся.
— Здравствуй, Мария. Ты вовремя вспомнила нашу встречу. Сейчас самое время действовать. У тебя все получится, а я всегда буду рядом.
Утро следующего дня было столь же солнечно и приятно. Единственное, что омрачало настроение — утро было будничным, следовательно, надо было идти на работу.
Мария сидела в комнате верхнего этажа университетского здания и обозревала величественную панораму родного города.
Архив, как и полагается, был в подвале, чему она естественно не удивилась, а только иронично усмехнулась. Однако Эрнест Иннокентьевич распорядился поднять необходимые коробки наверх, в благоустроенное чистое сухое и светлое помещение, чтобы обожаемой Марии Александровне было бы удобно работать.
Ах, да. Она же поменяла работу. Ушла-таки из «Крика», от ВВСа. Виктор Васильевич принял эту новость сухо и без эмоций, но свои чувства он всегда скрывал глубоко. Что до Галиньша, он воспринял это известие бурно и восторженно. Сразу устроил её на полторы ставки, в университете и музее. Распорядился обустроить рабочее место и вообще всячески старался угодить. Мария также смогла убедиться, что делает он это вовсе не из личной привязанности. Эрнест Иннокентьевич не подкатывал, не клеился, не чалился к Марии. Она даже слегка обиделась, что он игнорирует её как женщину, хотя некоторое время назад терпеть не могла этого скользкого взгляда и сальной улыбки. Ох уж это женская логика.
Корысть была в другом, она делала для него всю рутинную работу. Заключалась она в основном в разборке, чтении и сортировке архивных документов. Это было интересно. Тем более, что день хоть и был нормированным, как говорится, «от и до», но она приходила и уходила как сама желала.
Галиньш время от времени просил ещё поправить его работы: статьи, лекции, рефераты для разных научных журналов. Так она узнала, что он имеет вес в международном историческом и археологическом сообществах. Ни раз попадались журналы с его статьями, изданные за рубежом на английском, французском и немецком языках. Эрнест Иннокентьевич действительно был Историком с большой буквы.
Мария работала с интересом и статьи продолжала писать. Они выходили даже лучше прежних, заказных, скандальных, жареных, потому что писались от души. Их она публиковала под псевдонимами в разных изданиях, в том числе и в «Крике». Похоже, что Смальков даже был рад такому положению дел.
Вот сколько всего произошло в её жизни за это время. Хотя прошло-то всего четыре месяца или около того. Да, верно.
Что до её личной жизни… тут мало что изменилось. Точнее ничего не изменилось. За это время она только раз побывала у Гоши, где произошел курьезный случай.
Страница 17 из 28
