Фандом: Ориджиналы. Дымной лентой огонь истекает, Свечи плавятся, капает воск на ковер. И веревка, на теле приятною мукой блуждая, Свой причудливый петлями чертит узор. Вяжет руки Ей Тьма, Шепчет Ветер Ей в уши признанья, Льется холод в раскрытые створки окна. Темно-красная страсть Пригласила Ее на свиданье, Как блаженство желанна, как лед холодна. «Удовольствия ждешь, жаждешь прикосновений? Тьма одарит тебя, ты ей только ответь». Серебристою рыбкой, попавшейся в сети из тени, Вот свобода твоя, заключенная в дикое трио — любовь, боль и смерть.
11 мин, 39 сек 17979
А затем принимается снимать путы. Сначала бедра. Мягко, виток за витком разматывается пояс на бедрах, разрушается симметрия косых штрихов, переходящих в двойные кольца на ногах… Так же, как и в начале, Тьма старается не касаться жертвы, не провоцировать ее на выплеск раньше времени. Но та, обессиленная, даже не стонет — просто покоряется удерживающим ее объятиям, плавится в них, как плавится воск под пламенем. Она податлива, она позволяет Тьме играть собой — своим телом. А Тьма ласкает ее — стирает полосы от жестких веревок и пятна от узлов, целует и гладит, вознося на вершину блаженства.
Между тем, штрих за штрихом рисунок шибари исчезает с ее тела, пока связанными не остаются только руки. И тогда Тьма мягко толкает свою жертву, и она падает, ее волосы рассыпаются по полу. Цветы опускаются рядом.
Поза абсолютного подчинения.
Тьма чувствует — достаточно. Как только последние узлы будут развязаны, жертва сорвется. Хватит одного, даже самого легкого касания.
И Тьма призывает саму Вселенную быть свидетелем. Приглашает ее разделить пиршество. Рассыпаются прахом веревки, стягивающие руки. Освобожденное тело обмякает, и Тьма, перевернув его набок, впивается в губы жадным поцелуем.
— Давай! — шепчет Вселенная за них обеих, когда Тьма презрев жалкую преграду в виде клочка белой ткани, проникает внутрь и заполняет собой жертву.
Жертва видит над собой мерцающие звезды и кричит, и на этот раз крик ее ничто не заглушает — потоком чистых эмоций он вырывается далеко за пределы дома…
А Тьма — и Вселенная — целуют ее, снова и снова, пока жертва, обессилев, не прикрывает глаза.
Между тем, Ночь уже ждет свою верную спутницу на опушке леса. Время их вышло. Начал уже розоветь восток, опускается мягко туман, умывая землю перед новым днем… И Тьма, вздохнув, отстраняется. После нее уже нет эмоций — она выпила их все. Выпила саму жизнь — до последней капли. В окружении цветов и веревок осталось лишь бездыханное тело.
И Тьма уходит, чуть раздвинув шторы, впуская в комнату первые лучи рассвета. Еще некоторое время она и Ночь стоят, обнявшись, наблюдая, как в доме начинает резвиться Ветер — пока тихо, но уже закручивая пыль в маленькие вихри и роняя предметы…
А когда встанет солнце, Вселенная увидит на месте Дома лишь груду камней, а на них, словно в насмешку, будут лежать цветы и веревки, сплетенные в замысловатый рисунок.
Между тем, штрих за штрихом рисунок шибари исчезает с ее тела, пока связанными не остаются только руки. И тогда Тьма мягко толкает свою жертву, и она падает, ее волосы рассыпаются по полу. Цветы опускаются рядом.
Поза абсолютного подчинения.
Тьма чувствует — достаточно. Как только последние узлы будут развязаны, жертва сорвется. Хватит одного, даже самого легкого касания.
И Тьма призывает саму Вселенную быть свидетелем. Приглашает ее разделить пиршество. Рассыпаются прахом веревки, стягивающие руки. Освобожденное тело обмякает, и Тьма, перевернув его набок, впивается в губы жадным поцелуем.
— Давай! — шепчет Вселенная за них обеих, когда Тьма презрев жалкую преграду в виде клочка белой ткани, проникает внутрь и заполняет собой жертву.
Жертва видит над собой мерцающие звезды и кричит, и на этот раз крик ее ничто не заглушает — потоком чистых эмоций он вырывается далеко за пределы дома…
А Тьма — и Вселенная — целуют ее, снова и снова, пока жертва, обессилев, не прикрывает глаза.
Между тем, Ночь уже ждет свою верную спутницу на опушке леса. Время их вышло. Начал уже розоветь восток, опускается мягко туман, умывая землю перед новым днем… И Тьма, вздохнув, отстраняется. После нее уже нет эмоций — она выпила их все. Выпила саму жизнь — до последней капли. В окружении цветов и веревок осталось лишь бездыханное тело.
И Тьма уходит, чуть раздвинув шторы, впуская в комнату первые лучи рассвета. Еще некоторое время она и Ночь стоят, обнявшись, наблюдая, как в доме начинает резвиться Ветер — пока тихо, но уже закручивая пыль в маленькие вихри и роняя предметы…
А когда встанет солнце, Вселенная увидит на месте Дома лишь груду камней, а на них, словно в насмешку, будут лежать цветы и веревки, сплетенные в замысловатый рисунок.
Страница 4 из 4
