Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
260 мин, 30 сек 11347
Все еще посмеиваясь, Невилл растрепал тщательно прилизанные белокурые пряди Нарциссы, выкрасил их в черный цвет и вздрогнул: теперь надменная миссис Малфой была похожа на свою сестру, Беллатрикс. Будто сумасшедшая ведьма неизвестно как воскресла и теперь смотрела на него с колдографии: «Как там мама и папа?»
Шутить после такого вдруг расхотелось. Да и Луна собралась уходить.
О том, что он собирался пригласить ее наверх и, может быть, даже поцеловать, Невилл вспомнил, только оказавшись в одиночестве в своей комнате.
Мама и папа…
Невилл достал из-под кровати старый сундучок, тот самый, с которым семь лет назад приехал в Хогвартс. Переворошил свои пожитки: несколько тетрадей и перьев, подаренная бабулей на третьем курсе громоздкая чернильница… На самом дне отыскалась она, тетрадь. Его главное сокровище.
Невилл открыл ее, пролистал несколько страниц. Бережно погладил пухлый конверт со вкладышами от взрывачек Друблиса, снова спрятал его между страниц. А вот и фотография. Молодые папа и мама держались за руки, то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь. Взмахнул палочкой, как научила Луна. Спрятал мамин лоб за густой челкой, удлинил едва прикрывавшие уши пряди — так, чтобы они доходили до плеч, так же, как и его собственные. Улыбнулся, разглядывая ее лицо, теперь как никогда похожее на то, которое он привык видеть в зеркале. Роберт оказался прав — он, Невилл, был копией мамы.
Долго сидел, любуясь дорогими лицами, потом закрыл тетрадь. И мгновенье спустя снова открыл, но уже с конца. Там, в клеенчатом кармане обложки, тоже пряталась фотография — старая, вырезанная когда-то из «Пророка». Еще несколько месяцев назад их было больше, но после битвы за Хогвартс две отправились в огонь: ни Беллатрикс, ни Рабастана Лестрейнджей больше не существовало в этом мире. Из людей, которых он ненавидел больше всего на свете, в живых остался только один.
Невилл вытащил ветхий — еще немного, и совсем рассыплется — клочок газеты. Зачем-то убрал Лестрейнджу бороду — ну никак не отпускала его сегодняшняя игрушка. Всмотрелся… и замер, забыв выдохнуть. Все еще не веря, укоротил волосы — так, чтобы остался короткий, чуть больше дюйма, ёжик.
— Не может этого быть… — прошептал потерянно.
Со старого фото на него смотрел Роберт Лендерс.
Местная Макгонагалл ничем не отличалась от той, из его мира. А почему, собственно, должна была? Такие, как она, не меняются, не стареют, и любые времена встречают одинаково: непреклонным взглядом зеленых глаз — иногда даже кажется, что зрачки в них вертикальные, как у настоящей кошки, — и вздернутым подбородком.
— Вы не представляете, мистер Лестрейндж, как я рада, что на эту работу согласились именно вы. — А голос изменился: старческий, чуть дребезжащий. Или это у нее от волнения? — Вы же знаете, должность преподавателя ЗОТИ до сих пор считается проклятой?
«Спасибо, что напомнили!»
— А вы, в какой-то мере, легенда…
«В бога, в душу, в мать!»
— Стало быть, больше шансов, что справитесь… Понимаете, — быстро заговорила, видимо, решив, что его может оскорбить ее недоверие, — дети… С ними порой трудно. Конечно, я могу изменить привычное расписание, постаравшись не ставить вместе уроки у Гриффиндора и Слизерина, но есть еще Большой Зал и коридоры. Преподаватель в Хогвартсе должен отвечать за то, чему он учит детей. Этот последний год…
— Боитесь их возвращения в школу? Не представляете, как те, кого весь год травили, на ком отрабатывали темные проклятья, смогут ужиться с теми, кто это делал под руководством моего предшественника, Кэрроу?
Макгонагалл опустилась в кресло, даже не предложив сесть ему. Спрятала лицо в ладонях. Только сейчас он заметил, что она все-таки постарела с их последней встречи. Усталая женщина, на которую вдруг свалилось столько ответственности, сколько ей не вынести. «Как Алиса», — подумалось вдруг.
— Боюсь, — прошептала. — Вы просто не представляете, как я этого боюсь. Можно, я буду называть вас «Родольфусом»? — подняла взгляд она. — Понимаете, среди нас, учителей принято…
— Конечно, — улыбнулся, понимая, что его уже взяли.
Контракт он все же заключил только на первый семестр. На всякий случай.
Семь курсов. И четыре факультета. С первого по пятый курс — совместные (по два факультета) занятия три раза в неделю. Плюс Высшая Защита, там занятия для всех четырех факультетов сразу, и всего два раза в неделю, зато каждый урок — два часа. Факультативы. Отработки. Проверка письменных заданий. Надо же, никогда не задумывался над тем, насколько трудно быть учителем. Слава Мерлину, хоть не деканом — Слагхорн согласился снова преподавать зелья.
Надо было что-то придумывать, составлять план. Импровизации у него всегда получались так себе. А значит — опять в министерскую библиотеку.
Подумал, не заглянуть ли в кабинет к Алисе, похвастаться тем, что он теперь преподаватель… Ладно, потом, дома расскажет, незачем ее лишний раз отвлекать.
Шутить после такого вдруг расхотелось. Да и Луна собралась уходить.
О том, что он собирался пригласить ее наверх и, может быть, даже поцеловать, Невилл вспомнил, только оказавшись в одиночестве в своей комнате.
Мама и папа…
Невилл достал из-под кровати старый сундучок, тот самый, с которым семь лет назад приехал в Хогвартс. Переворошил свои пожитки: несколько тетрадей и перьев, подаренная бабулей на третьем курсе громоздкая чернильница… На самом дне отыскалась она, тетрадь. Его главное сокровище.
Невилл открыл ее, пролистал несколько страниц. Бережно погладил пухлый конверт со вкладышами от взрывачек Друблиса, снова спрятал его между страниц. А вот и фотография. Молодые папа и мама держались за руки, то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь. Взмахнул палочкой, как научила Луна. Спрятал мамин лоб за густой челкой, удлинил едва прикрывавшие уши пряди — так, чтобы они доходили до плеч, так же, как и его собственные. Улыбнулся, разглядывая ее лицо, теперь как никогда похожее на то, которое он привык видеть в зеркале. Роберт оказался прав — он, Невилл, был копией мамы.
Долго сидел, любуясь дорогими лицами, потом закрыл тетрадь. И мгновенье спустя снова открыл, но уже с конца. Там, в клеенчатом кармане обложки, тоже пряталась фотография — старая, вырезанная когда-то из «Пророка». Еще несколько месяцев назад их было больше, но после битвы за Хогвартс две отправились в огонь: ни Беллатрикс, ни Рабастана Лестрейнджей больше не существовало в этом мире. Из людей, которых он ненавидел больше всего на свете, в живых остался только один.
Невилл вытащил ветхий — еще немного, и совсем рассыплется — клочок газеты. Зачем-то убрал Лестрейнджу бороду — ну никак не отпускала его сегодняшняя игрушка. Всмотрелся… и замер, забыв выдохнуть. Все еще не веря, укоротил волосы — так, чтобы остался короткий, чуть больше дюйма, ёжик.
— Не может этого быть… — прошептал потерянно.
Со старого фото на него смотрел Роберт Лендерс.
Глава 9
Там:Местная Макгонагалл ничем не отличалась от той, из его мира. А почему, собственно, должна была? Такие, как она, не меняются, не стареют, и любые времена встречают одинаково: непреклонным взглядом зеленых глаз — иногда даже кажется, что зрачки в них вертикальные, как у настоящей кошки, — и вздернутым подбородком.
— Вы не представляете, мистер Лестрейндж, как я рада, что на эту работу согласились именно вы. — А голос изменился: старческий, чуть дребезжащий. Или это у нее от волнения? — Вы же знаете, должность преподавателя ЗОТИ до сих пор считается проклятой?
«Спасибо, что напомнили!»
— А вы, в какой-то мере, легенда…
«В бога, в душу, в мать!»
— Стало быть, больше шансов, что справитесь… Понимаете, — быстро заговорила, видимо, решив, что его может оскорбить ее недоверие, — дети… С ними порой трудно. Конечно, я могу изменить привычное расписание, постаравшись не ставить вместе уроки у Гриффиндора и Слизерина, но есть еще Большой Зал и коридоры. Преподаватель в Хогвартсе должен отвечать за то, чему он учит детей. Этот последний год…
— Боитесь их возвращения в школу? Не представляете, как те, кого весь год травили, на ком отрабатывали темные проклятья, смогут ужиться с теми, кто это делал под руководством моего предшественника, Кэрроу?
Макгонагалл опустилась в кресло, даже не предложив сесть ему. Спрятала лицо в ладонях. Только сейчас он заметил, что она все-таки постарела с их последней встречи. Усталая женщина, на которую вдруг свалилось столько ответственности, сколько ей не вынести. «Как Алиса», — подумалось вдруг.
— Боюсь, — прошептала. — Вы просто не представляете, как я этого боюсь. Можно, я буду называть вас «Родольфусом»? — подняла взгляд она. — Понимаете, среди нас, учителей принято…
— Конечно, — улыбнулся, понимая, что его уже взяли.
Контракт он все же заключил только на первый семестр. На всякий случай.
Семь курсов. И четыре факультета. С первого по пятый курс — совместные (по два факультета) занятия три раза в неделю. Плюс Высшая Защита, там занятия для всех четырех факультетов сразу, и всего два раза в неделю, зато каждый урок — два часа. Факультативы. Отработки. Проверка письменных заданий. Надо же, никогда не задумывался над тем, насколько трудно быть учителем. Слава Мерлину, хоть не деканом — Слагхорн согласился снова преподавать зелья.
Надо было что-то придумывать, составлять план. Импровизации у него всегда получались так себе. А значит — опять в министерскую библиотеку.
Подумал, не заглянуть ли в кабинет к Алисе, похвастаться тем, что он теперь преподаватель… Ладно, потом, дома расскажет, незачем ее лишний раз отвлекать.
Страница 34 из 71
