Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
260 мин, 30 сек 11388
Она смотрела с любопытством, но, кажется, не узнавая. Еще бы, ведь ее сыну было чуть больше года, когда… На секунду сердце сжалось от ужаса: а если она так и не признает его? Если он навсегда останется для них обоих чужим? А главное — что, если он сам никогда не сможет их полюбить, потому что… Потому что в последнее время слишком часто думал о тех, из другого мира?
— Невилл? — неуверенно сказала мама.
Отец тоже подошел, встал рядом, разглядывая. И вдруг улыбнулся:
— Алиска, ну посмотри: нормальные же выросли уши! А мама, помнишь, все говорила: лопухи, лопухи! К голове приклеивать предлагала! Сын, ну что ты там встал, иди сюда!
И Невилл шагнул к ним, обнял обоих, таких новых и почти незнакомых, но… Они были рядом, с ним, после стольких лет! И так хотелось верить, что у них все получится.
В своем мире он прожил три недели. «Три недели без вранья», как он их называл. Быть собой порой оказывалось нелегко, но… на другое он уже не согласился бы.
Пожалуй, самым трудным решением было письмо Лонгботтомам. Местным. По странному совпадению, вышедшими из Мунго в тот самый день, когда он вернулся. Или это не было совпадением? Магия, сопровождавшая его появление здесь, была достаточно сильна для того, чтобы совершить невозможное — переход из одной реальности в другую. Кто знает, на что она еще способна?
Шел на встречу и не представлял, о чем будет разговаривать.
А потом… голова шла кругом от непохожести — ну ничем не напоминала эта — серьезная, в строгой мантии, выкрасившая полностью седые волосы в оттенок платины — ту, его. А муж так же называл ее «Льисой».
И он рассказывал зачем-то про тот мир, про то, как могли бы сложиться их жизни. Они слушали: он внимательно… или, скорей, вежливо, она — рассеянно, зажав сложенные ладони между коленей. Нет, все-таки похожа.
— Я не понимаю… А от нас вам что нужно? — спросила, наконец. Вот голоса у них точно одинаковые. Только интонации непривычные. Та никогда не разговаривала с ним с такой неприязнью — даже в первую встречу.
Пожал плечами:
— Я и сам не понимаю.
— Льиса, да жить он хочет нормально, — подал голос Фрэнк. — Так же, как и все мы. Просто жить.
— Думаешь, это возможно? Для всех нас? После всего… — голос, и без того тихий, опустился почти до шепота.
Фрэнк сжал ее плечо… Сдвинул пальцы, поглаживая шею, спину… Алиса на глазах расслаблялась, успокаивалась:
— Ну что ж… Давайте попробуем.
— Мистер Лестрейндж?
«Или никуда я не поеду», — подумал, увидев возникшего у его кресла Робардса.
— Будьте добры, дайте руку.
На всякий случай протянул обе — так наручники надевать удобнее. Робардс взял правую, коснулся палочкой странного розового пятна за запястье. Противное тянущее чувство — и оно исчезло. Понять бы еще, что это было… Но не спрашивать же? Двойник наверняка знал.
— А притворяться совершенно не умеете, — будто размышляя, проговорил Робардс. — Все эмоции на лице написаны, и легиллименции не нужно. Тот, второй — не такой был. Разный жизненный опыт, как он есть.
— Не понимаю, о чем вы…
— Все вы понимаете, мистер «не-Роберт-Лендерс». Кстати, метка, которую я сейчас убрал, была настроена на магию перемещения. Должна была показать, когда вы снова местами поменяетесь.
«Так вот почему вы тогда почти сразу отреагировали».
— Я еще тогда догадался, что вы все-таки «наш». Но патронус меня сбил, прямо скажу. Поэтому и не арестовал, решил понаблюдать в эти недели. Вы бы знали, насколько вы с двойником не похожи!
— Теперь арестуете?
Робардс покачал головой:
— Лонгботтомы сказали, что не будут поддерживать обвинение. А кто я такой, чтобы в этом против них пойти? Так что… вы свободны, мистер Лестрейндж. Совершенно свободны.
«Вот как… Оказывается, в этом мире тоже бывают чудеса».
Над камином загорелась цифра «85». Родольфус поднялся.
— Прощайте, мистер Робардс.
Тот кивнул. И вдруг окликнул:
— Мистер Лестрейндж! Этот… ваш патронус… Неужели вы тоже, как и он, любите ту Алису?
Родольфус усмехнулся. Еще недавно он не мог разобраться в своих чувствах. А теперь…
— В одном я уверен точно. Она — мое лучшее воспоминание.
— Невилл? — неуверенно сказала мама.
Отец тоже подошел, встал рядом, разглядывая. И вдруг улыбнулся:
— Алиска, ну посмотри: нормальные же выросли уши! А мама, помнишь, все говорила: лопухи, лопухи! К голове приклеивать предлагала! Сын, ну что ты там встал, иди сюда!
И Невилл шагнул к ним, обнял обоих, таких новых и почти незнакомых, но… Они были рядом, с ним, после стольких лет! И так хотелось верить, что у них все получится.
Эпилог: Здесь
Над огромным камином зажглась цифра «64». Родольфус еще раз глянул на клочок пергамента в руке: «87». Уже скоро. Меньше получаса — и он навсегда покинет Англию. Куда поедет, пока не знал. Сначала посмотрит мир — та Белла рассказывала, что его стоит увидеть. А потом определится: опытный и неглупый маг точно должен где-нибудь пригодиться.В своем мире он прожил три недели. «Три недели без вранья», как он их называл. Быть собой порой оказывалось нелегко, но… на другое он уже не согласился бы.
Пожалуй, самым трудным решением было письмо Лонгботтомам. Местным. По странному совпадению, вышедшими из Мунго в тот самый день, когда он вернулся. Или это не было совпадением? Магия, сопровождавшая его появление здесь, была достаточно сильна для того, чтобы совершить невозможное — переход из одной реальности в другую. Кто знает, на что она еще способна?
Шел на встречу и не представлял, о чем будет разговаривать.
А потом… голова шла кругом от непохожести — ну ничем не напоминала эта — серьезная, в строгой мантии, выкрасившая полностью седые волосы в оттенок платины — ту, его. А муж так же называл ее «Льисой».
И он рассказывал зачем-то про тот мир, про то, как могли бы сложиться их жизни. Они слушали: он внимательно… или, скорей, вежливо, она — рассеянно, зажав сложенные ладони между коленей. Нет, все-таки похожа.
— Я не понимаю… А от нас вам что нужно? — спросила, наконец. Вот голоса у них точно одинаковые. Только интонации непривычные. Та никогда не разговаривала с ним с такой неприязнью — даже в первую встречу.
Пожал плечами:
— Я и сам не понимаю.
— Льиса, да жить он хочет нормально, — подал голос Фрэнк. — Так же, как и все мы. Просто жить.
— Думаешь, это возможно? Для всех нас? После всего… — голос, и без того тихий, опустился почти до шепота.
Фрэнк сжал ее плечо… Сдвинул пальцы, поглаживая шею, спину… Алиса на глазах расслаблялась, успокаивалась:
— Ну что ж… Давайте попробуем.
— Мистер Лестрейндж?
«Или никуда я не поеду», — подумал, увидев возникшего у его кресла Робардса.
— Будьте добры, дайте руку.
На всякий случай протянул обе — так наручники надевать удобнее. Робардс взял правую, коснулся палочкой странного розового пятна за запястье. Противное тянущее чувство — и оно исчезло. Понять бы еще, что это было… Но не спрашивать же? Двойник наверняка знал.
— А притворяться совершенно не умеете, — будто размышляя, проговорил Робардс. — Все эмоции на лице написаны, и легиллименции не нужно. Тот, второй — не такой был. Разный жизненный опыт, как он есть.
— Не понимаю, о чем вы…
— Все вы понимаете, мистер «не-Роберт-Лендерс». Кстати, метка, которую я сейчас убрал, была настроена на магию перемещения. Должна была показать, когда вы снова местами поменяетесь.
«Так вот почему вы тогда почти сразу отреагировали».
— Я еще тогда догадался, что вы все-таки «наш». Но патронус меня сбил, прямо скажу. Поэтому и не арестовал, решил понаблюдать в эти недели. Вы бы знали, насколько вы с двойником не похожи!
— Теперь арестуете?
Робардс покачал головой:
— Лонгботтомы сказали, что не будут поддерживать обвинение. А кто я такой, чтобы в этом против них пойти? Так что… вы свободны, мистер Лестрейндж. Совершенно свободны.
«Вот как… Оказывается, в этом мире тоже бывают чудеса».
Над камином загорелась цифра «85». Родольфус поднялся.
— Прощайте, мистер Робардс.
Тот кивнул. И вдруг окликнул:
— Мистер Лестрейндж! Этот… ваш патронус… Неужели вы тоже, как и он, любите ту Алису?
Родольфус усмехнулся. Еще недавно он не мог разобраться в своих чувствах. А теперь…
— В одном я уверен точно. Она — мое лучшее воспоминание.
Страница 71 из 71
