Здесь кто-то делает смерть

О том, кто именно должен попасть под пророчество, узнавали двумя путями. Первым пользовался Снейп: он читал все газеты, в которых так или иначе иногда публиковались известия о рождении или об ожидании ребёнка или хотя бы свадьбах в той или иной семье, игравшей видную роль в жизни Магической Британии. Лорд же пробовал узнать или вычислить это из других источников — Снейпу он, конечно, не говорил, из каких именно. Собственно, вся работа Снейпа закончилась вместе с июлем — дальше проводил поиски уже только Лорд. И в один осенний день он вызвал к себе Северуса.

— Садись, — сказал он, когда Снейп вошёл в его кабинет. Дождавшись, пока тот сядет, он продолжил разговор. — Кажется, у меня хорошие новости, — Лорд и правда, казалось, находился в этот день в хорошем расположении духа. — Кажется, я знаю, о ком говорится в пророчестве, — он взял паузу, рассчитанную, видимо на то, чтоб Северус проникся. — Точнее, у меня осталось два варианта, и я хотел бы проконсультироваться с тобой.

— Да, мой Лорд, — кивнул Северус, — я слушаю.

— Итак, у нас есть два вероятных кандидата: Лонгботтомы и Поттеры, — Северус дрогнул, но понадеялся, что его ничего не выдало; Лорд тем временем продолжал. — В обеих семьях родились сыновья в конце июля, и оба попадают под остальные условия. Но об этом сейчас будет подробнее…

Когда Лорд рассказывал о том, почему он остановился именно на этих кандидатурах, Снейп, хоть его мысли и заняты в это время были иным, поражался, насколько логичными, простыми, очевидными являются его выводы. А ведь дай ему всю ту информацию, которая скопилась у Лорда — смог бы он тоже правильно отсеять всё лишнее и заметить нужное, что, как сейчас казалось, лежало на поверхности. Сам он отнюдь не был в этом уверен, хотя никогда не жаловался на нехватку умственных способностей.

Александр Николаевич говорил, что умения самому замечать нечто, что лежит неглубоко, но хоть немного при этом скрыто, самому во многом определяет, каких успехов может добиться волшебник в изучении магии. Если он может воспринимать только разжёванную информацию, то ему не познать настоящих глубин ни одной магической области. А таких, кто пройдёт мимо той информации, что сокрыта хоть немного — абсолютное большинство. Северус тогда думал, что именно поэтому он мог совершенствовать зелья из школьной программы, что видел, в каких именно местах рецепт может оказаться неоптимальным. Это не было чем-то особенно сложным, но остальные то ли не могли сами это заметить, то ли не особенно и пытались.

— Во многом поэтому тот же Дамблдор или Волдеморт стали одними из величайших ныне живущих магов, — рассказывал Александр Николаевич тогда, наливая себе чай. — Они сами научились подмечать неточности и слабые места. У них не было каких-то гениальных учителей, — он сделал интонационную паузу и, прищурившись, уставился на ученика, — но хорошие учителя и не были им нужны. Более того, такие учителя могут воспитать целый сонм сильных, выдающихся магов — но среди этих магов не будет ни одного великого.

— Постойте, — возразил Северус, — а как же Фламмель. Это ведь не скрывается, что Дамблдор многому у него научился! — действительно, обучение Дамблдора у Фламмеля было общеизвестным фактом.

— Видишь ли, — подбирая слова, отвечал собеседник, — Фламмель, конечно, смог получить философский камень, хотя сейчас уже давно доказано, что это зависит не только от твоих талантов и познаний в алхимии, и вообще повторить его достижение в реальности… можно считать что невозможно. Но мы отвлеклись от темы, — Александр Николаевич взял паузу и сделал глоток. — Он, безусловно, был выдающимся алхимиком своего времени, но видишь ли, — произнёс он с улыбкой, — с тех пор прошло уже несколько веков. Фламмель, конечно, интересуется немного тем, что происходит в его отрасли, но безнадёжно устарел. Понимаешь, — он сделал очередной глоток, — ваш Дамблдор — не единственный, с кем Фламмель в этом веке переписывался. И все, кто в теме, могут подтвердить тебе, что легендой-то он стал, но никаких особых знаний по современным меркам он не хранит. И Дамблдор с тем же успехом мог бы стать тем, кем он сейчас является, обучаясь по учебникам, — Александр Николаевич снова умолк. На этот раз — уже надолго.

— Могу рассказать тебе вот что, — продолжил он наконец после длительной паузы. — Моим учителем в своё время был Семён Игнатьевич Кириков. Ты о нём вряд ли слышал хоть что-то, — было добавлено тут же, — и ничего странного в этом нет. Ты вообще можешь спросить меня о том, что как такое вообще возможно — система ученичества сейчас практически исчезла, и это правда. Но тогда… нет, она тоже к тем временам уже исчезла, — Александр Николаевич махнул рукой, — просто я жил и учился в таком медвежьем углу, где был достаточно странный гибрид систем — там просто по-другому не получалось. Но я не об этом хотел сказать.