Земля

— Я распоряжусь платить ей пенсию или что-то вроде, — решительно сказал Дик.

— Всем не заплатишь, — усмехнулся Диего. — Вставайте, монсеньор, окачу вас тёпленькой.

Дик поднялся, помотал сонной головой и с равнодушием отнёсся к последующему омовению, окутавшей тело льняной простыне и почтительным рукам, которые промокали влагу. Только когда он осознал, что Диего почти гладит через простыню его тело и что сам он тоже обнажён, Дик едва подавил вздох досады.

— Монсеньор, — проговорил теньент, и его взгляд был взглядом просящего подачки пса. — Монсеньор, пожалуйста…

— Что? — спросил Дик, притворяясь, что не понял.

— Вам сейчас… нужно утешение, — сказал Диего, непроизвольно облизывая губы. — Я же знаю…

— С Излома облизываешься? — язвительно спросил Дик.

— Раньше, — признался Диего и потянул простыню вниз. — Прошу вас…

— Делай что хочешь, — устало сказал Дик, садясь на тёплую каменную скамью. Восторженно ахнув, Диего повалил его навзничь, совсем как во сне.

Прикрыв глаза рукой, Дик покорно отдался ласкам, которые не приносили ни радости, ни облегчения. Собственно говоря, он не стал протестовать и возмущаться только потому, что сил на это просто не было. Он и так уже слишком много нагрешил, еще один раз ничего не изменит.

Но любопытство у него ещё оставалось, и вскоре он начал прислушиваться к себе с интересом. Диего явно знал, чего хочет, но ласки его были совсем не такими, как те, к которым Дик успел привыкнуть. И всё же постепенно они становились ему приятны.

Диего благоговейно покрыл поцелуями его живот, опасливо лизнул воспрявший член. Дик зарылся пальцами в чёрные волосы, подсказывая и направляя. Под его закрытыми веками в полудрёме проплывали головы вепрей, ехидная морда похотливого астэра, прямой силуэт матушки, кулём лежащий на полу Нэд. Что из этого было правдой, а что — сном, он не знал. Сейчас для него было правдой только нарастающее удовольствие и влажные звуки, с которыми Диего ласкал его. Наконец Дик со стоном выпустил семя ему в рот и расслабился, раскинувшись на скамье.

Диего наклонился над ним, облизываясь. Его глаза ещё горели неутолённой жаждой; Дику было лень двигаться, он усадил Диего себе на бёдра и занялся его затвердевшим членом. Тот то вскидывался, то наклонялся так, что волосы щекотали Дику грудь, а он только закрывал глаза и представлял себе солнечный свет и рыжий огонь в настольной лампе. Наконец член в его руке дёрнулся, и Дику на живот пролилась тёплая струйка, а Диего прорычал ругательство.

— Слижи, — приказал Дик. Тот повиновался.

— Хочешь остаться на ночь? — угадал Дик.

Час спустя они в обнимку лежали на тесной кровати. Диего, склонив голову ему на грудь, бессознательно гладил его по плечу, а Дик хотел спать и не мог. По поводу случившегося не было ни досады, ни сожаления.

— Ты же знаешь, что я тебя не люблю, — произнёс он на всякий случай — чтобы Диего ни на что не надеялся. Тот приподнял голову.

— Я знаю, монсеньор, вы любите другого, — с недоумением подтвердил он.

— Заметно? — усмехнулся Дик.

— Я не видел, — признался Диего. — Но Хорхе Агиррэ ехал с вами и соберано из Тронко, он говорит, что если знать, чему ищешь подтверждение, то найдёшь.

— Как дурно, — промолвил Дик, кусая губы. — Матушка всё же в чём-то права: я не подумал о сёстрах.

— Ваша матушка… — в запале начал Диего и осёкся. — Простите, монсеньор, я непочтительным тоном отозвался о герцогине.

— Продолжай, — велел Дик. — Где-то я читал, что хуже лжи только недомолвки.

— Ваша матушка неправа, — тихо сказал Диего.

— Она эсператистка, — бесцветно ответил Дик. За сегодняшнюю выходку в часовне было стыдно. С одной стороны, Создатель не покарал его, с другой — может быть, его не было вовсе. О каком Создателе можно говорить, если Дик слышит камни, а во сне к нему приходит астэр?

— А как у вас, в Кэналлоа?

Следовало спросить — у вас, абвениатов, но Дик сдержался. Диего пожал плечами:

— У нас с этим гораздо легче, монсеньор. Никто никого не неволит и не указывает, что и с кем можно делать в постели, а что нельзя.

— Если мне с кем-то было хорошо… — медленно заговорил Дик, припоминая когда-то давно услышанные слова. — Тогда в этом нет ничего страшного и неправильного?

— Если вам хорошо, это не может быть неправильно, — подтвердил Диего и потёрся щекой о его грудь. Дик понимал, что эти слова правдивы, но почему тогда совсем недавно он словно забыл об этом?

— Я изменил тому, кого люблю, — так же бесцветно продолжил Дик, говоря о том, что начинало беспокоить его всё больше. — Хотя клялся ему в любви.

Диего так удивился, что даже поднял голову.

— Разве это измена? — спросил он. — Вы утолили голод, только и всего, а я вам в этом помог. При чём здесь любовь?

В темноте Дик нашёл взглядом светлый овал его лица, задумчиво провёл пальцами по щеке.

— Ты это разделяешь? — спросил он.

— А вы не разделяли любовь и утоление голода, когда только что называли меня его именем? — фыркнул Диего.