Земля ягуаров

— Хорошо. Я только принесу свои вещи, вы позволите?

Доминик, вернувшаяся ненадолго к углям костра, чтобы раскурить трубку, увидела кастизу, которая забиралась в палатку зеленоглазой аристократки с одеялом в руках…

— Les voies du Seigneur sont impénétrables, — пробормотала кондотьерка и вернулась на свой пост.

Аристократка лежала на боку, завернувшись в одеяло точно в кокон, и положив голову на плечо Клементине.

— Вы дрожите, госпожа. Отдать вам мое одеяло?

— Нет. То есть да. Я хочу лечь ближе.

Клементина приподняла край покрывала. Фехтовальщица немедленно нырнула под него, и изумленная кастиза поняла, что соседка почти обнажена. Маленькая и твердая грудь уверенно потерлась о ее ладонь. Клементина попыталась отстраниться, но зеленоглазая перехватила ее руку и направила ее ниже, поверх гладкого бедра, на шелковистой коже которого невозможно было найти ни единого шрама. Теплое, частое дыхание коснулось щеки.

— Да, вот так хорошо, — промурлыкала аристократка, — а теперь обними меня.

Глава VIII. Подожди, а потом торопись.

Исток реки находился в десятках лиг от побережья, в глубине материка. Там, среди холмистых взгорий и плато, мелкие ручьи, сбегавшие с омываемых облаками вершин в долины, сливались в единое русло. Новорожденный поток клокотал и бурлил, обдирая собственное ложе до каменистой подложки. Он уносил с собой крупицы земли и хлопья глины, оставляя голые, омытые водой камни, торчащие острыми ребрами среди текучей воды. В горах река была юной, непреклонной и полной сил. Перекаты, водные пороги и водопады отмечали места, где стихия земли дала бой воде, но неизменно терпела поражение. Непреклонно, словно упрямый мул, река пробивала себе путь к побережью, и у холмов не хватало сил задержать ее бег. Успокаивалась она только на равнинах, где среди тропических лесов текла размеренно и спокойно.

Грести против медленного течения было не слишком тяжело. К четвертому дню путешествия ежедневные хлопоты стали привычными. Камарада просыпалась на рассвете, и тратила пару часов на сбор лагеря, завтрак и мелкий ремонт оснастки. Затем все занимали места, лодку отталкивали от берега, после чего следовал четырехчасовой переход — Анжелика у руля, пятеро остальных на веслах. Когда солнце поднималось в зенит, и жара становилась невыносимой, делали остановку на дневной привал. После полудня поход продолжался вновь. Конкистадорки налегали на весла и гребли до вечера, попутно разыскивая просвет в зеленой стене джунглей, что плотно опоясывала оба берега. Для ночевки требовался пляж, достаточно пологий, чтобы на него можно было вытащить нос лодки, и достаточно большой, чтобы вместить несколько палаток и кострище. Такие пляжи попадались нечасто. Порой приходилось пройти на веслах лишнюю лигу-другую, что совсем не радовало гребцов.

По обоим берегам реки тянулись непроходимые заросли джунглей. Деревья стояли так плотно друг к другу, что их ветви переплетались. Стволы обильно покрывали клочья мха и болезненно-яркие пятна лишайников. Стройные кипарисы тянули вершины ввысь, пытаясь урвать кроху солнца. Рядом с ними росли коренастые сейбы с изумрудно-зеленой листвой и корой цвета старого камня. Дневной свет пробивался сквозь их раскидистые ветви, сверкая в тысячах и тысячах прорех между отдельными листьями, и стоя под одним из этих деревьев можно было легко представить, что ты стоишь в соборе под витражом из цветного стекла. Тонкие деревья сапеле с голым стволом, увенчанным метелкой ветвей, походили на соцветие укропа, только высотою под сотню футов. Они давали древесину красного цвета, гладкую и очень твердую. Старый свет ценил ее наравне с палисандром и сандалом, так что красное дерево обещало стать еще одним сокровищем земель Новой Испании.

Повсюду сновала живность. Джунгли давали приют бесчисленным легионам букашек, мотыльков и личинок. Этот обильный стол привлекал едоков — грызунов, земляных и древесных, а также мелких древесных лягушек с гладким черным тельцем и выпученными глазами. Однако более всего было птиц. Пернатые всех размеров и расцветок сидели на ветвях, и порой так густо, что казалось, будто их украсил разноцветными гирляндами какой-то не вполне трезвый верхолаз. Иногда вся птичья стая разом, будто по сигналу, взмывала в небо, и тогда воздух наполнялся хлопаньем крыльев и многоголосыми воплями.

Сама река была мутной. Воды ее напитались украденной с холмов землей и глиной; эти частицы почвы оседали на дне и со временем превращались в толстый слой ила. Вода уносила все, что в нее попадало — опавшие листья, безжизненные ветви. Она подтачивала и древесные стволы, превращая их в трухлявые, набитые тиной, коряги. Дно реки покрывал толстый слой водорослей, упругий и скользкий, стоило ткнуть в него шестом. Мир под водой кишел обитателями, пожалуй, в не меньшей степени, чем тропический лес. И конечно, в нем обитали хищники.