Темнота полнилась звуками.
176 мин, 42 сек 19766
Анжелика перенесла залп без всяких проблем. Земля под ногами девы-рыцаря была усеяна переломленными напополам древками стрел, что бессильно тыкались о ее латный доспех. Но долго так продолжаться не могло. В отличие от вчерашнего дня, солнцепоклонники явно не собирались драться с конкистадорками лицом к лицу. Лучники и копьеметатели продолжили опустошать колчаны, на этот раз вразнобой. Анжелика кинулась на ближайшую троицу, но те разбежались в стороны, стоило ей подойти на два десятка шагов.
— Нас перебьют, если мы остановимся, — закричала Эльвира. — В атаку!
— В атаку! Сантьяго, Сантьяго! — подхватила клич младшая.
Мария снова поднялась на ноги и побежала, выставив перед собой роделу. По щиту барабанил смертоносный град. Выпущенный откуда-то сбоку камень ударил по шлему и с визгом отскочил. Удар был так силен, что заставил Марию пошатнуться. Анжелике все-таки удалось догнать одного из застрельщиков, плечом она сбила индейца с ног и пригвоздила к земле уколом скьявоны. В деву-рыцаря полетели копья и тяжелые дротики.
— Проклятье! — выругалась Анжелика. — Нам надо…
Ее прервал пронзительный крик. Доминик упала наземь, разом потеряв и мачете, и сумки. Крик француженки оборвался на высокой, срывающей горло ноте. Она корчилась и вслепую тянулась к длинному, футов в пять, древку копья, что секунду назад пробило ее живот.
Подскочившая Эльвира схватилась за древко обеими руками и одним махом сломала его, оставив в теле только короткий обломок. С помощью сестры она подхватила раненую под руки и потащила назад, к пещере, которую отряд покинул только несколько минут назад. Анжелика прикрывала отход. Вслед отряду сыпались стрелы, дротики и летел издевательский, заливистый смех дикарей.
…
Пещера наполнилась криками боли.
Лежащая на полу Доминик ругалась и стонала во весь голос. Обломанный кусок дротика торчал из ее живота, точно нелепый флагшток. Анжелика сбросила латные перчатки и грохнулась на колени рядом. Пальцы девы-рыцаря пытались извлечь оставшийся в ране наконечник, и с каждым новым движением Доминик кричала снова, окончательно срывая надсаженное горло. Мария старалась не смотреть на живот, но страшные картины преследовали ее повсюду, куда бы она не повернула голову. Вот темная, как подонки из винной бочки, кровь стекает на песок по через прорехи разорванного колета. Вот Доминик судорожно облизывает разом утратившие цвет, словно бы восковые губы прежде, чем застонать вновь. В ее глазах нет ничего, кроме невыносимой боли. Вот оседает в проходе смертельно раненый солнцепоклонник, единственный, кто бросился за отступающим отрядом в пещеру. Широкоплечий воин сражен Эльвирой, когда протискивался через узкую расселину; сейчас он повис, застряв между скал. Индеец беспомощно уронил голову и тихо скулил. В неверном свете поблескивают вывернутые наружу внутренности.
Эльвира стояла в нескольких шагах и поигрывала мечом, готовая в любой момент атаковать следующего противника, как только он покажется из расселины.
Мария беспомощно переводила взгляд с одной картины ада на другую, силясь понять, что ей следует делать. Казалось, старшие товарищи напрочь забыли о ее существовании. Голова кружилась то ли от недостатка воздуха, то ли от пережитых впечатлений, и девушка тяжело опустилась на пол. Одна из сумок с золотом свалилась с ее плеча и раскрылась, содержимое рассыпалось по камням. Девушка равнодушно смотрела на вывалившиеся золотые побрякушки.
— … Мария! — какое время спустя грубый окрик вырвал ее из забытья. Младшая поняла, что окрик был далеко не первый.
— Да? — она подняла взгляд. Дева-рыцарь смотрела на нее в упор и одновременно сдавливала руками пробитый живот француженки. Вдобавок к покрытой засохшей кровью и свежими вмятинами кирасе, наручи ее доспеха теперь щедро покрывал свежий багрянец. Треугольный наконечник из кремня, зазубренный, как акулий зуб, валялся на полу.
— Снимай свою рубашку, живо!
— Рубашку? — переспросила Мария. Смысл слов медленно доходил до ее сознания.
Сильный рывок поставил ее на ноги. Подошедшая сзади Эльвира развернула младшую лицом к себе и начала торопливо расстегивать ее кожаный жилет. Трясущиеся пальцы старшей постоянно соскальзывали и тугая застежка поддавалась с трудом.
— Живо, живо! — лишь занятые руки мешали иоаннитке отвесить очередную тяжелую оплеуху. Мария медленно начала приходить в себя и помогать сестре с пуговицами. В четыре руки они справились с жилетом, и Эльвира просто-напросто сорвала рубашку с ее плеч. Когда-то белоснежно белую ткань теперь покрывали пятна копоти и грязи. Рубашка представляла собой весьма жалкий наряд, но все еще могла послужить в качестве повязки.
Эльвира подвела полураздетую Марию к раненой, одновременно складывая рубашку вчетверо. Получившийся сверток прижали к животу Доминик. Та снова застонала.
— Вот так и держи! — рявкнула иоаннитка Марии, — А я пока найду чем завязать!
— Х-хорошо.
— Нас перебьют, если мы остановимся, — закричала Эльвира. — В атаку!
— В атаку! Сантьяго, Сантьяго! — подхватила клич младшая.
Мария снова поднялась на ноги и побежала, выставив перед собой роделу. По щиту барабанил смертоносный град. Выпущенный откуда-то сбоку камень ударил по шлему и с визгом отскочил. Удар был так силен, что заставил Марию пошатнуться. Анжелике все-таки удалось догнать одного из застрельщиков, плечом она сбила индейца с ног и пригвоздила к земле уколом скьявоны. В деву-рыцаря полетели копья и тяжелые дротики.
— Проклятье! — выругалась Анжелика. — Нам надо…
Ее прервал пронзительный крик. Доминик упала наземь, разом потеряв и мачете, и сумки. Крик француженки оборвался на высокой, срывающей горло ноте. Она корчилась и вслепую тянулась к длинному, футов в пять, древку копья, что секунду назад пробило ее живот.
Подскочившая Эльвира схватилась за древко обеими руками и одним махом сломала его, оставив в теле только короткий обломок. С помощью сестры она подхватила раненую под руки и потащила назад, к пещере, которую отряд покинул только несколько минут назад. Анжелика прикрывала отход. Вслед отряду сыпались стрелы, дротики и летел издевательский, заливистый смех дикарей.
…
Пещера наполнилась криками боли.
Лежащая на полу Доминик ругалась и стонала во весь голос. Обломанный кусок дротика торчал из ее живота, точно нелепый флагшток. Анжелика сбросила латные перчатки и грохнулась на колени рядом. Пальцы девы-рыцаря пытались извлечь оставшийся в ране наконечник, и с каждым новым движением Доминик кричала снова, окончательно срывая надсаженное горло. Мария старалась не смотреть на живот, но страшные картины преследовали ее повсюду, куда бы она не повернула голову. Вот темная, как подонки из винной бочки, кровь стекает на песок по через прорехи разорванного колета. Вот Доминик судорожно облизывает разом утратившие цвет, словно бы восковые губы прежде, чем застонать вновь. В ее глазах нет ничего, кроме невыносимой боли. Вот оседает в проходе смертельно раненый солнцепоклонник, единственный, кто бросился за отступающим отрядом в пещеру. Широкоплечий воин сражен Эльвирой, когда протискивался через узкую расселину; сейчас он повис, застряв между скал. Индеец беспомощно уронил голову и тихо скулил. В неверном свете поблескивают вывернутые наружу внутренности.
Эльвира стояла в нескольких шагах и поигрывала мечом, готовая в любой момент атаковать следующего противника, как только он покажется из расселины.
Мария беспомощно переводила взгляд с одной картины ада на другую, силясь понять, что ей следует делать. Казалось, старшие товарищи напрочь забыли о ее существовании. Голова кружилась то ли от недостатка воздуха, то ли от пережитых впечатлений, и девушка тяжело опустилась на пол. Одна из сумок с золотом свалилась с ее плеча и раскрылась, содержимое рассыпалось по камням. Девушка равнодушно смотрела на вывалившиеся золотые побрякушки.
— … Мария! — какое время спустя грубый окрик вырвал ее из забытья. Младшая поняла, что окрик был далеко не первый.
— Да? — она подняла взгляд. Дева-рыцарь смотрела на нее в упор и одновременно сдавливала руками пробитый живот француженки. Вдобавок к покрытой засохшей кровью и свежими вмятинами кирасе, наручи ее доспеха теперь щедро покрывал свежий багрянец. Треугольный наконечник из кремня, зазубренный, как акулий зуб, валялся на полу.
— Снимай свою рубашку, живо!
— Рубашку? — переспросила Мария. Смысл слов медленно доходил до ее сознания.
Сильный рывок поставил ее на ноги. Подошедшая сзади Эльвира развернула младшую лицом к себе и начала торопливо расстегивать ее кожаный жилет. Трясущиеся пальцы старшей постоянно соскальзывали и тугая застежка поддавалась с трудом.
— Живо, живо! — лишь занятые руки мешали иоаннитке отвесить очередную тяжелую оплеуху. Мария медленно начала приходить в себя и помогать сестре с пуговицами. В четыре руки они справились с жилетом, и Эльвира просто-напросто сорвала рубашку с ее плеч. Когда-то белоснежно белую ткань теперь покрывали пятна копоти и грязи. Рубашка представляла собой весьма жалкий наряд, но все еще могла послужить в качестве повязки.
Эльвира подвела полураздетую Марию к раненой, одновременно складывая рубашку вчетверо. Получившийся сверток прижали к животу Доминик. Та снова застонала.
— Вот так и держи! — рявкнула иоаннитка Марии, — А я пока найду чем завязать!
— Х-хорошо.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 43 из 51
