Фандом: Гарри Поттер. Если б Грейнджер знала, чем для нее обернутся ближайшие дни, она бы точно не отправилась на задание в одиночку.
139 мин, 40 сек 13422
«Замолчи!» — Малфой бьет по шкафу. Кулаком. Прямо рядом с головой Гермионы. Ударяет с силой, не сдерживаясь. Доска трещит и гнется, а Драко, сатанея, смотрит на Грейнджер, оценивая страх:
«Сколько по пятибалльной шкале?Два? Мало!» — так мало для того, кого обманули. Для того, кого поцеловали.
Малфой упирается ладонями в дверцы шкафа по обе стороны от лица Гермионы, чуть склоняя голову. Последние слова пульсируют в мозгу, отдаваясь глухими ударами. Так сильно, что закладывает уши. Но «трус» уже не заглушить. Это засело глубоко внутри. Пустило крепкие корни.
«Это всё, на что ты способен»… — будто удар под дых.
«Перед тобой стоит твой враг, Малфой, — уголки губ кривит однобокая ухмылка. — А что ты можешь? Тупо смотреть? Уйти? Просто… уйти? В одном нижнем белье? Через… камин?»
Драко несколько секунд смотрит в горящие вызовом глаза Грейнджер, не моргая, потом спускается взглядом по гладкой чуть алеющей румянцем щеке. Воображение Гермионы тут же рисует удавку в тонких изящных пальцах и безжалостные серо-черные глаза палача.
Придушит?
Возможно, на доли секунды она задумывается об этом, но потом… Его рука скользит по нежной коже сверху вниз, вынуждая Гермиону чуть прикрыть глаза от такой ласки. Пальцы отмеряют миллиметры на впадинке, на ключице, ныряют по вырезу платья чуть ниже.
Взгляд Драко возвращается к полуоткрытым губам. Тем самым, что минуту назад («Неужели я целую минуту молча пялюсь как идиот?!») обзывали и обвиняли в слабости.
Еще немного — и он предаст чистоту крови. Еще чуть-чуть — и он забудет, что всю жизнь твердил отец. Заставлял повторять как гребаную мантру. Но наглая выходка Грейнджер и ее опасно соблазнительные губы — реальность. Но почему-то именно сейчас это кажется и кошмаром тоже.
Малфой слишком долго молчит.
Он проигрывает.
Он ведь почти в постели с врагом.
Рука Драко резко вернулась на прежнее место — на шкаф.
— Отпусти меня, Малфой. Уйди. С дороги, — Гермиона говорит это тихо, но требовательно. Так… по-гриффиндорски.
— Нет, — его пальцы решительно обхватывают ее нижнюю челюсть. Так глубоко, что кожа меняет цвет. Взгляд темно-серых глаз будто вгрызается в уже плотно сомкнутые губы, оценивая оставшиеся сантиметры до рта. Грейнджер посмела поцеловать его. Это как оскорбление. Как долбаная пощечина. — Знаешь, что, — Драко почти шипит, говоря это, — может мне и слабо поцеловать лягушку… но не грязнокровку.
Вот так: «грязнокровку». Чтобы увидеть, как её лицо вспыхнет обидой от его слов. Как волна ответной злости затопит самоуверенные глаза.
Как давно он не видел этот взбешенный взгляд!
«Стоп. Я, что, скучал по нему? Не может быть. Быть — мать его — этого не может!»
Нет, так и только так: лишний раз подчеркнуть свое превосходство, прежде чем поцеловать. Ведь Жаба-Грейнджер знает, что Малфой думал об этом, растворяясь в карей глубине ее глаз. Грезил о большем, пока разглядывал еле-еле дрожащие губы.
А чего она ждет? Что он упадет к ее ногам? Все простит от того, что она хотела…
«Нет, Грейнджер, я поцелую тебя только на моих условиях. Обманывая наивные ожидания».
И, черт возьми, это… заводит!
Драко — точно.
И вдруг…
Будто плетью по коже.
По Малфою, по прижатым по обе стороны рукам. В грудную клетку. Хлесткие, но не слишком осознанные удары. Драко пытается перехватить запястья, пока Грейнджер нещадно бьет его. Руками. Своими грязными магловскими руками, потому что палочка от возмущения выпала и откатилась в сторону.
Но Гермионе всё равно. Она справится и так: один на один. Не впервой!
Но откуда этот приступ гнева? В который раз Малфой назвал ее грязнокровкой? В десятый? В сотый?
Что изменилось? Что?!
Не всё. Но многое.
Для нее — бесспорно.
Для Драко — определенно.
И теперь ему точно не слабо поцеловать Грейнджер. Потому что — Мерлин ее подери! — уже не нужен алкоголь, чтобы преодолеть барьеры.
Нужна только сила.
Малфой крепко хватает Гермиону за плечи и толкает к дверце шкафа. Та дрожит от удара, но не ломается. Зато рушатся внутренние запреты: невидимые линии расползаются по телу, как трещины по стеклу.
И Гермиона понимает — Драко хочет ее поцеловать. Он, высокомерный Малфой, хочет поцеловать Грейнджер.
Его голова чуть склоняется набок, пока бредовые мысли застилают разум. И он тонет в обжигающих кровь помыслах, в «грязных» картинках, вспыхивающих в мозгу с необыкновенной скоростью…
Волшебный мир перевернулся. Сошел с ума. Или это сам Драко слетел с катушек? Он мечтает поцеловать грязнокровку. Ворваться внутрь. Ощутить вкус. Влажный язык… Всё то, что запретно.
Губы Драко сминают девичий рот. Язык скользит по нижней губе Гермионы, и та приоткрывается от чувственной ласки, позволяя ему коснуться гладкой поверхности зубов.
Малфою так хочется глубже…
Хочется.
Это всегда важнее «нельзя». Почти всегда.
Последний удар по обнаженной груди. Отчаянный. Обессиленный. Почти капитуляция…
Это именно она?
Драко отпускает плечи Гермионы: она уже не пытается вырваться. Большой палец правой руки сам собой опускается на подбородок и чуть нажимает, освобождая дорогу.
«Сколько по пятибалльной шкале?Два? Мало!» — так мало для того, кого обманули. Для того, кого поцеловали.
Малфой упирается ладонями в дверцы шкафа по обе стороны от лица Гермионы, чуть склоняя голову. Последние слова пульсируют в мозгу, отдаваясь глухими ударами. Так сильно, что закладывает уши. Но «трус» уже не заглушить. Это засело глубоко внутри. Пустило крепкие корни.
«Это всё, на что ты способен»… — будто удар под дых.
«Перед тобой стоит твой враг, Малфой, — уголки губ кривит однобокая ухмылка. — А что ты можешь? Тупо смотреть? Уйти? Просто… уйти? В одном нижнем белье? Через… камин?»
Драко несколько секунд смотрит в горящие вызовом глаза Грейнджер, не моргая, потом спускается взглядом по гладкой чуть алеющей румянцем щеке. Воображение Гермионы тут же рисует удавку в тонких изящных пальцах и безжалостные серо-черные глаза палача.
Придушит?
Возможно, на доли секунды она задумывается об этом, но потом… Его рука скользит по нежной коже сверху вниз, вынуждая Гермиону чуть прикрыть глаза от такой ласки. Пальцы отмеряют миллиметры на впадинке, на ключице, ныряют по вырезу платья чуть ниже.
Взгляд Драко возвращается к полуоткрытым губам. Тем самым, что минуту назад («Неужели я целую минуту молча пялюсь как идиот?!») обзывали и обвиняли в слабости.
Еще немного — и он предаст чистоту крови. Еще чуть-чуть — и он забудет, что всю жизнь твердил отец. Заставлял повторять как гребаную мантру. Но наглая выходка Грейнджер и ее опасно соблазнительные губы — реальность. Но почему-то именно сейчас это кажется и кошмаром тоже.
Малфой слишком долго молчит.
Он проигрывает.
Он ведь почти в постели с врагом.
Рука Драко резко вернулась на прежнее место — на шкаф.
— Отпусти меня, Малфой. Уйди. С дороги, — Гермиона говорит это тихо, но требовательно. Так… по-гриффиндорски.
— Нет, — его пальцы решительно обхватывают ее нижнюю челюсть. Так глубоко, что кожа меняет цвет. Взгляд темно-серых глаз будто вгрызается в уже плотно сомкнутые губы, оценивая оставшиеся сантиметры до рта. Грейнджер посмела поцеловать его. Это как оскорбление. Как долбаная пощечина. — Знаешь, что, — Драко почти шипит, говоря это, — может мне и слабо поцеловать лягушку… но не грязнокровку.
Вот так: «грязнокровку». Чтобы увидеть, как её лицо вспыхнет обидой от его слов. Как волна ответной злости затопит самоуверенные глаза.
Как давно он не видел этот взбешенный взгляд!
«Стоп. Я, что, скучал по нему? Не может быть. Быть — мать его — этого не может!»
Нет, так и только так: лишний раз подчеркнуть свое превосходство, прежде чем поцеловать. Ведь Жаба-Грейнджер знает, что Малфой думал об этом, растворяясь в карей глубине ее глаз. Грезил о большем, пока разглядывал еле-еле дрожащие губы.
А чего она ждет? Что он упадет к ее ногам? Все простит от того, что она хотела…
«Нет, Грейнджер, я поцелую тебя только на моих условиях. Обманывая наивные ожидания».
И, черт возьми, это… заводит!
Драко — точно.
И вдруг…
Будто плетью по коже.
По Малфою, по прижатым по обе стороны рукам. В грудную клетку. Хлесткие, но не слишком осознанные удары. Драко пытается перехватить запястья, пока Грейнджер нещадно бьет его. Руками. Своими грязными магловскими руками, потому что палочка от возмущения выпала и откатилась в сторону.
Но Гермионе всё равно. Она справится и так: один на один. Не впервой!
Но откуда этот приступ гнева? В который раз Малфой назвал ее грязнокровкой? В десятый? В сотый?
Что изменилось? Что?!
Не всё. Но многое.
Для нее — бесспорно.
Для Драко — определенно.
И теперь ему точно не слабо поцеловать Грейнджер. Потому что — Мерлин ее подери! — уже не нужен алкоголь, чтобы преодолеть барьеры.
Нужна только сила.
Малфой крепко хватает Гермиону за плечи и толкает к дверце шкафа. Та дрожит от удара, но не ломается. Зато рушатся внутренние запреты: невидимые линии расползаются по телу, как трещины по стеклу.
И Гермиона понимает — Драко хочет ее поцеловать. Он, высокомерный Малфой, хочет поцеловать Грейнджер.
Его голова чуть склоняется набок, пока бредовые мысли застилают разум. И он тонет в обжигающих кровь помыслах, в «грязных» картинках, вспыхивающих в мозгу с необыкновенной скоростью…
Волшебный мир перевернулся. Сошел с ума. Или это сам Драко слетел с катушек? Он мечтает поцеловать грязнокровку. Ворваться внутрь. Ощутить вкус. Влажный язык… Всё то, что запретно.
Губы Драко сминают девичий рот. Язык скользит по нижней губе Гермионы, и та приоткрывается от чувственной ласки, позволяя ему коснуться гладкой поверхности зубов.
Малфою так хочется глубже…
Хочется.
Это всегда важнее «нельзя». Почти всегда.
Последний удар по обнаженной груди. Отчаянный. Обессиленный. Почти капитуляция…
Это именно она?
Драко отпускает плечи Гермионы: она уже не пытается вырваться. Большой палец правой руки сам собой опускается на подбородок и чуть нажимает, освобождая дорогу.
Страница 32 из 39
