Жаба Джин Грейнджер

— Что? — Драко не церемонится. — Доставать меня? Хоть сейчас не строй из себя херову невинную овечку. Я коварен? Ха! Да я младенец рядом с тобой! Именно ты испортила мне несколько дней, именно ты уничтожила мою мечту! — голос отражается от стен и эхом настигает Грейнджер снова и снова.

Драко спотыкается обо что-то…

Минус еще один стул. И черт с ним! Малфой наступает…

Гермиона делает еще пару шагов назад. Инстинктивно. Всего пару шагов: дальше не выходит. Позади — преграда.

— Какой смысл превращать тебя в жабу, Грейнджер, если уже какой-то гений опередил меня? Какой в этом гребаный смысл?! Ты знала обо всем, заключая контракт. Обо всем! Ты хотела поиздеваться надо мной. Это мошенничество. О, ты далеко пойдешь, Жаба!

— Иначе ты бы мне не помог. У меня не было выбора. Я просто хотела стать собой.

— Собой? И зачем? Ты жаба! Не внешне — по сути. Жаба Джин Грейнджер! Ты хладнокровно играла на моих пороках. Будь ты проклята, но ты заставила меня хотеть тебя! Хотеть Грейнджер… И, Мерлинова задница, если бы это был полный список! После нашего поцелуя тебе конец!

Драко с грохотом опрокидывает стол в гостиной, заставив Гермиону снова сжаться в комочек.

— После чего? — негромко переспрашивает она, будто не понимая смысл слов.

— Поцелуя. Могу по буквам повторить, дура! — голос Драко всё ближе и ближе.

— Это ты дурак! И я тоже могу это по буквам повторить.

— Ты чуть не заставила меня поцеловать не просто лягушку… Грейн… Черт, Жаба, ты же поцеловала меня!

— Я знаю! Я там была! Сколько можно утверждать очевидное, Малфой? Я сделала то, что должна была, — она говорит «должна» вместо«хотела». Почему? Это было бы честнее. Только зачем? Ответ прост: иное бессмысленно.

— Да ты бы и слизняка поцеловала, лишь бы достать меня, лишь бы снова стать собой! Все эти твои «ква» и признания — всего лишь способ добиться цели. Нет, ты должна была учиться на Слизерине! Шляпа недооценила тебя. Как и я. Только ничего кроме злости и отвращения ты не вызываешь!

Эти слова больно ранят Гермиону. Хочется орать на весь волшебный мир — ее желание настоящее. Настоящее! И она до сих пор чувствует прикосновение мягких губ на своих губах, наблюдая, как рот Драко кривится от злых и несправедливых слов. Он стоит так близко, пытаясь убить взглядом, а отступать уже некуда — позади шкаф. Не в него же залезать! Придётся нападать. И правда — лучшее оружие.

— Наплевать, что ты сейчас обо мне думаешь, потому что я этого не планировала! Как можно было заставить себя хотеть тебя? Как? Как бы я смогла поцеловать тебя, не желая этого как последняя идиотка? Включи, наконец, мозг и поверь магии: раз она сработала, мое чувство было искренним. Истинным! Я признаю, что хотела поцеловать тебя. И у меня хватило смелости сделать это! В отличие от тебя, трус!

Драко будто обухом бьет. Он совсем забыл о последнем и единственном условии: магия чувств.

Он… застывает.

Эта гордая нахальная… гриффиндорка, подруга гребаного Поттера хочет его — Драко Малфоя? Он даже мысли такой никогда не допускал. Ему бы позлорадствовать, но… не выходит.

Эти горящие широко распахнутые карие глаза, эти полуоткрытые губы и чертова память связывают язык, приковывают ступни к грешной земле. Точнее, к полу.

И Гермионы тоже.

Под властью черных глаз Драко. Когда она в них — безмолвное отражение. Про волшебную палочку Гермиона совсем забыла. Просто ждет сама не понимая — чего. Малфой хочет запугать ее? Но ведь многое изменилось: она уже не лягушка, а девушка. Странно, но заколдованной Грейнджер чувствовала себя смелее. Неужели природа вносила свои коррективы? А как же инстинкт?

Гермиона всё еще ощущает едва уловимую сладость поцелуя, и тонкий запах Драко чувствуется острее, подталкивая к запретному «плоду». Это гнев играет с ней злую шутку. С каких пор у Малфоя вкус желания? И аромат близости?

«Что за нелепость?»

Может, обратное превращение вышло неидеальным? Неужели это всё еще зов природы?

Нет. Нет. И нет.

Пора признать, что это она — Гермиона Грейнджер — хочет Драко Малфоя. Даже сейчас. Когда он так зол. Когда взглядом, казалось, прожжет в ней зияющую дыру.

В глазах-углях столько холода и огня… Две способные погубить стихии. Захлебнуться и сгореть — эта мысль пульсирует в мозгу Гермионы. Кровь стучит в висках, пылает внизу живота огнем искушения.

«Вот к чему ты пришла, Грейнджер. Твой Азкабан — в твоей голове. Заумной до безрассудства».

— Трус, — оскорбления прорезают воздух, словно молния ночное небо. Это заставляет Малфоя плотнее стиснуть челюсти. — Так напился, будто собрался убить, а не поцеловать. И что? Что? Ничего. Пустота. Ноль. Без палочки. Тебе не слабо донести на Эйвери, противостоять ему на приеме, но поцеловать маленькую лягушку оказалось «выше моих сил»! — Гермиона очень похоже передразнивает Драко. — Стоишь тут, орешь на меня, будто я совершила какое-то преступление. И это всё, на что ты способен? На что ты еще способен, кроме криков?

Это вызов. Это провокация. И они оба это понимают.

Невыносимо.