Жало

Не дав ему закончить фразу, я поднес свой кулак к его физиономии. Я уже был готов раскроить ему нос, как вдруг, совершенно неожиданно, откуда-то из-за спины послышались вопли ужаса. Это кричал Дитмар. Я обернулся в его сторону и меня поразило то, что я вскоре увидел. Невероятно жуткая тварь, отдаленно напоминавшая жука, с шестью длинными лапами, на которых имелись когти, свесившись с потолка, воткнула в Дитмара одну из своих уродливых конечностей. Карл, как завороженный смотрел на происходившее не в силах, что-либо предпринять. Не ослабляя своей хватки, монстр подгреб к себе Дитмара и при помощи ещё двух лап легко взрезал плоть. Брызги крови окропили стену и потолок. Часть кишечника, выдернутая из тела, повисла наподобие стержня маятника, доставая до пола, где уже сформировалась лужа темно-красного цвета.

Только сейчас я уловил черты сходства этого существа с человеком: задние лапы были искривлены, будто там имелся коленный сустав, в глазницах размещались почти человеческие глаза (правда, необычайно красные, скорее как у быка), а на голове еле заметно шевелились волосы. Освободившись от оцепенения, я заорал на Карла:

— Стреляй же в него! Чего ты ждешь?!

Видя, что из ступора Карла может вывести лишь только чудо, я пальнул в человекообразную тварь из своего Маузера. Три пули угодили в жесткий панцирь существа, не причинив ему ни малейшего вреда. Одна пуля попала в лапу, застряв там, а еще одна — раздробила кость нижней конечности, судя по хрусту, напомнившему звук ломающейся ветки. Монстр издал вопль и решив продолжить обед, направился ко мне. У меня были конечно же другие планы, и осознав близость смерти, я выстрелил точно в голову чудовища, целясь в его глаза. Страх пропитал меня всего, но я не зациклился на нем. Подхватив металлический стул (вот, уж повезло, что я оказался поблизости от него), я с короткого размаха заехал им по голове ненасытной твари, убившей у меня на глазах моего напарника. Страшилище вздрогнуло, покачнулось и упало на пол. Понимая, что монстр по-прежнему жив, а моя кратковременная победа может стать предвестницей фатального поражения, я не теряя ни секунды, произвел два контрольных выстрела в голову. Рядом с головой чудовища, прямо на полу, проступила кровь. Появилась она и на безобразных клыках, высовывавшихся из ротового отверстия. Тварь потихоньку сдыхала, нервно хватая воздух и ища в предсмертной агонии убийцу (его лапы били острыми когтями о пол, оставляя на нем глубокие борозды). В этот момент мне вспомнились улики, которые были найдены на месте преступления в квартире 6b, с окнами, выходящими на улицу Нийебаума, 20 — теперь картина имела завершенный вид.

— Не мешайте нам! — хриплым низким голосом сказал Цимерлинг, — вы не способны выиграть ни эту войну, ни последующие.

Я посмотрел на Цимерлинга и не поверил своим глазам. Невзрачный, щуплый человек постепенно трансформировался в чудовище: из ребер вылезла дополнительная пара конечностей, руки и ноги покрылись жесткой коркой, а изо рта высунулись клыки, точно такие же как у клеща. Я лихорадочно вспоминал, сколько патронов у меня осталось в обойме, и инстинктивно вздернув руку перед собой, приготовился выстрелить. Не дожидаясь моих дальнейших действий, обратившийся наполовину в насекомое Цимерлинг, одним ударом высадил стекло и с удивительной ловкостью выскочил в окно. Потом, видимо он спустился по стене, оставив те самые характерные следы когтей — точки, диаметром в пятую часть дюйма, и скрылся в близлежащем лесу. Я облегченно выдохнул, и вытащил магазин из Маузера. В обойме оставался всего один патрон. Конечно, меня бы это не спасло, если б Цимерлинг вознамерился разорвать мое тело на кусочки, но в кармане я припрятал перочинный нож. При случае я воткнул бы его, не задумываясь, прямо в глаз монстру, а второй глаз я выдавил бы и голыми руками. Но чудовище, почему-то отступило, что несколько озадачило меня. На миг мне показалось, что выбрав тактику бегства, оно повиновалось не инстинкту, а разуму. Стало непонятно, кто, же нам всё-таки противостоит: люди или мутанты. Слишком нереалистично было то, что произошло 17 октября 1936 года, в пригороде Берлина, в гостинице, носившей странное название «Крепость». Последнюю фразу Цимерлинга, когда он еще находился в человеческом обличье, я не воспринял всерьез. Да и не мог, я этого сделать. Передо мной стоял опаснейший враг, а разбираться в том, что именно не правильно делает правительство Гитлера — это не мое дело. Я — солдат. На войне, каждый обязан служить на благо своей родины. Я отдаюсь этой работе без остатка. Не сомневаюсь, что наши пути с бандитской группировкой «Жало» ещё не раз и не два пересекутся, и тогда, полетят в разные стороны искры, и станет совсем не важно — кто защищает правду, а кто, лишь свои интересы. На войне думать некогда — надо действовать.