Жертвуй!

На полу «ковром» служили мокрая, сгнившая листва, залетевшая через окно и дырявую крышу. При каждом моем шаге она неприятно чавкала, словно какая-то слизь, что заставляло меня скривить лицо от неприязни, ведь это мне приходилось всецело ощущать на своей коже — я так и остался босой.

Кроме кровати в комнате, если это дырявое сооружение ещё можно назвать комнатой, в углу, рядом с лестницей, громоздился сундук, дубовый, но также заросший в некоторых местах плесенью. Чуть ближе — куча запутавшихся железных цепей, покрытых ржавчиной и такими же бурыми пятнами, какими был в некоторых местах покрыт и матрац. От сундука и цепей несло чем-то малоприятным. Так обычно пахнет сгнившее или разложившееся мясо.

И с этим запахом сразу же невольно вспомнилось, как я на участке нашего загородного дома нашёл труп лисы, от которого несло практически также. Я схватился рукой за рот, боясь, что меня снова вывернет, хотя выворачивать-то уже и нечего. С этой мыслью я понял, что уже давно ничего не ел.

Неприятно заурчал живот, и я поспешил отвернуться от злополучного сундука, боясь ещё раз вдохнуть столь резкий и противный запах, хоть тот и помог мне ненадолго отбить аппетит.

Я, с мало обнадеживающим скрипом пройдясь по скользкому и хлипкому полу, подошёл к окну, а точнее к дыре с мой рост, которая от него осталась. Что неудивительно — впереди только лес, лес и ещё раз лес, влажный от прошедшего дождя.

Это ведь он меня сюда притащил?

Получается, он вытащил меня из огня? Но зачем? И где же Лу?

Мысль о нахождении девушки не давала мне покоя — я уже успел представить её искореженное огнём тело, которое так и осталось лежать там. Представил, как она бегает одна по лесу в поисках меня, жалобно моля о помощи и выкрикивая моё имя. Представил, как тощий разрывает её, как исказилось болью её лицо. Все эти злополучные умозаключения моего разума в картинках пронеслись у меня перед глазами, заставляя мои руки задрожать, а лицо побледнеть.

Я, замычав, схватился за голову. Лу, милая, умоляю, живи. Лишь бы с тобой всё было хорошо. Пожалуйста, умоляю, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он же тоже спас её? Если и меня, то и её. Почему бы и нет? Может, Лу здесь, в этом доме?

Я уже было поднялся, чтобы кинуться на поиски девушки на нижние этажи, как услышал стук со стороны лестницы.

Размеренный, неторопливый, уверенный.

Это он.

Я застыл в ожидании, когда он полностью взойдет по лестнице на чердак — его рост был слишком большой для того, чтобы тот смог поместиться здесь, хоть крыша и была достаточно высокой, поэтому ему пришлось немного наклонить голову.

Я уверенно взглянул ему в лицо и посмотрел четко туда, где по идеи должны находиться глаза. Я почувствовал, что он тоже ответил мне пронизывающим взглядом. Я вздрогнул от холода и неприятной сырости. Или же из-за его взгляда?

— Где она? Где Лу? — громко спросил я, не отводя глаз и продолжая сохранять выражение, полное тихой ненависти и уверенности в себе.

Тощий долго молчал.

— Женщина? — утробным и шипящим голосом удивленно спросил он, словно не ожидал такого простого вопроса. Мне показалось, он хмыкнул. — Я убил её.

Щёлк.

Что?

Вдох. Выдох.

Я сделал шаг, неуверенный, робкий, покачивающийся. Скрипнул мокрый пол, чавкнула пожелтевшая листва.

Что? Убил?… Это как? То есть, Лу мертва? Убил. Умертвил. Она исчезла. Лу нет. Её убили, она мертва. Лу. Лаври. Лавриния. Нет. Исчезла, испарилась, больше не придет. Мертва. Мертва? Мертва. Убил. Он убил, а она убита. Как это так? Не может быть. Это же Лу. Нет, Лу жива. Быть по-другому не может. Мертва? Нет. Нет. Не верю. Он врёт. Лу придёт, Лу здесь, Лу не могла. Лу. Лаври. Жива. Лавриния. Убил? Не мог.

Только потом я заметил, что отчаянно и горячо шепчу это вслух. Мне казалось, я слышал его смех. Он смеется? Убью.

Я с жутким воплем кинулся на него, размахивая нелепо кулаками. Я, встав в стойку, отвожу руку для удара и всем телом налегаю на руку, тем самым переводя всю силу и массу в свой кулак.

Треск ломающихся деревянных перил лестницы, разлетающиеся в разные стороны щепки и мой вопль, полный недоумения и злости. Он испарился буквально за секунду до моего удара, который пришёлся на рядом находящуюся лестницу. Я облизнул кровь, стекающую из пореза от влетевшей в щёку щепки.

Он стоял уже в другом углу комнаты, рядом с раскуроченным окном.

— Иди сюда, мразь! Хватит убегать!… — я вновь, вереща и брызжа слюной, кинулся на него, упав. Проехавшись лицом по мокрой и грязной листве, я взбесился ещё больше, так как услышал его надменный, шипящий и тихий смех. Но, грохнувшись на пол, я не остановился — побежал на четвереньках, медленно приподнимаясь.

— Человек, твоя злость меня смешит.

Руки саднило от боли, поэтому поднимать их было трудно и тяжело. Я просто влетел в него всем своим телом — а оно было не лёгонькое — и, вновь услышав треск, почувствовал какой мой нос смачно и громко хрустнул.

Стена?