Жертвуй!

Стена, которая трещит и превращается в щепки. Я чувствую, как хлипенький пол чердака начинает коситься под моими ногами, и я медленно и неумолимо теряю равновесие, поскользнувшись на мокрой листве, делаю оборот и влетаю в дыру, которая являлось окном.

Я вижу, как от меня удаляется крыша, чердак со своей искореженной кроватью, ржавыми цепями и старым сундуком и его высокий силуэт.

Я тут же зажмурился.

Мама, Лу, простите, я умираю.

— Не так быстро. — с этими словами тощего, я почувствовал молниеносный и резкий толчок, который тут же подкинул меня вверх.

Я распахнул глаза.

Не упал.

— Отпусти, мразь. — тощий держал меня своими подергивающимися черными векторами, прямо напротив себя.

— Хочешь умереть? — вопрос, который обычно должен под собой подразумевать угрозу, сейчас выглядел как выгодное предложение из «уст» тощего. Он резко, словно на аттракционе«Биг Бен», поднимает меня вверх, из-за чего моя голова начинает кружиться. Мой страх высоты, который часто преследовал меня, и сейчас не поленился дать о себе знать — я похолодел при виде отдаляющейся земли и моих болтающихся над высотой пятиэтажки босых ног. Тело ослабло, из-за чего тощему пришлось сжать меня сильнее, чтобы я не выскользнул из его векторов, обвивающих моё туловище. Зачем? Он же хотел уби…

Моя мысль прервалась неожиданным рвотным спазмом в глотке, и буквально через секунду я содрогнулся — изо рта неожиданным толчком выплеснулась желчь — единственное, что могло вырваться из моего пустого желудка. Я затрясся в кашле, пустом и жгучем, так как рвоты у меня не было. Глотку жгло, нутро все сжалось.

Когда приступ тошноты закончился, я обмяк ещё сильнее. Перед глазами всё плавало, и я чувствовал, что скоро должен буду потерять сознание.

— Отвратительно. — прошипел тонкий, возможно, так нелестно отзываясь о моей рвоте. Ничего, я давно хотел ему весь костюм заблевать, чтобы не так идеально и смазливо он выглядел. Векторы заблевал, в следующий раз до него самого доберусь.

— Отпусти…

— Хочешь умереть?

— Хочу.

Тощий молчал, а моя голова опускалась всё ниже и ниже. Лу мертва. Можно и самому сдохнуть. Мстить? Я устал…

— Я тебе не дам умереть. — он медленно поднес меня обратно в комнату через окно, поближе к себе. Аккуратно положил на повидавший виды матрас и поднес вектор к моему бледному лицу, по которому тек все больше и больше ледяной пот. Знобит. — Живи дальше и… — он, словно помеха, дернулся, — … мучайся.

— Нет. Убей.

— Служи… мне. Ты забудешь… о женщине и её… смерти. Ты забудешь… свою жизнь.

— Убей.

— Ты сможешь… начать новую… жизнь. Только верно… служи мне.

— Прошу, убей. Я не хочу забывать Лу. Я лучше сдохну.

— Женщина не будет… рада твоей… смерти. Живи дальше,… служа мне.

— Лу не будет рада моей смерти?… Но мы же ведь встретимся с ней и… Но…

— Ты должен… жить.

— Я должен… Должен жить. Да. Я должен. Ради Лу.

— И служить мне. Ради… Женщины.

— Да. Я должен служить тебе. Ради Лу. Должен жить? Ради Лу. Я должен? Должен… Я…

— Соглашайся…

— Я согласен. — я прошептал эти важные слова зачарованным шепотом, ничего не видя и не слыша.

Фигура тощего дернулась несколько раз и в одно мгновение исчезла, оставив после себя лишь завывание ветра и мои спутавшиеся мысли, которые, вместо того, чтобы по обыкновению бегать и носиться в голове, наконец-то тихо улеглись, словно мертвые. В одно мгновение на душе стало спокойно, тело расслабилось, и озноб незаметно пропал. Я медленно и размеренно вдохнул тяжелый, влажный после дождя воздух.

Перед глазами замелькали обрывочные картинки, словно вспышки ослепили меня, вырываясь кадрами из моей памяти, тревожных мыслей и страшных воспоминаний. Мелькнули в последний раз, прежде чем я забыл всё это напрочь.

Мой первый день в клубе бокса. Я стою в строю, одетый в спортивный синий костюм, старый, поношенный, хоть я и просил маму купить мне новый, но с покупкой она, видимо, решила не спешить. Я нервно кручу головой, осматриваю каждого, завидую тем, кто хорошо одет во все оружие и пренебрегаю теми, кто ещё умудрялся хихикать и разговаривать. Они, что, не понимают всей серьезности момента?… В зал входит тренер с засаленными и растрепанными волосами.

Картинка смазывается.

Яблочный пирог, испеченный мамой Лу. Приятный аромат корицы, приятный звон чашек, расставляемых для чаепития, приятный голос и смех миссис Грэй. Яркий майский луч заползает в окно, отражается от белоснежной скатерти и ослепляет меня. Мама Лу что-то спрашивает у меня и улыбается. Запах пирога.

Картинка смазывается.

Мистер Грэй, смеющийся и хлопающий меня по спине, ещё тогда слабой, детской и хиленькой. Белая маленькая надпись на черном экране телевизора «Game Over». Приставка, сжимаемая в моих трясущихся руках, на которые начали капать мои слёзы. Смех мистера Грэя прекратился и сменился неразборчивой речью, полной подбадривания и утешений. Телевизор вновь ярко загорается.

Картинка смазывается.