Жертвуй!

Я, огрызнувшись, наношу удар одной из темных фигур, но другие успевают предотвратить это, подхватив меня. Я падаю на грязную землю, но вот подняться обратно уже не могу. Мелькающие ноги, острая и приливающая в разных частях тела боль, в глазах темнело. Их смех, мои слёзы. Мой шепот и просьба о помощи. Больно.

Картинка смазывается.

Банда. Уолтер, бар, рок-музыка, пиво. Мои размеренные и уверенные движения, мой громкий смех. Ярко-красные обои, режущие глаза, которые и так уже мало что разбирали из-за излишнего алкоголя в крови. Хриплое пение Уола и тихие, дергающие за живое звуки гитары. Скромное хихиканье девушки в коротком платье, сидящей рядом со мной. Я подмигиваю ей.

Картинка смазывается.

Мамины причитания, запах курева, от которого меня тошнит. Обычно приятный свет лампы раздражает меня, хочется в темноту, подальше от маминого встревоженного лица и её слёз. Я ничего ей не отвечаю, прохожу мимо и демонстративно вставляю в зубы сигарету. Дверной хлопок, щелчок закрывающегося замка. Я, мыча, медленно сползаю на пол, прислонившись спиной к стене.

Картинка смазывается.

Беспокойство и надоедливость Лу. Рождество, ёлка, плюшевый серый заяц, признание, фейерверк.

Сны, погоня, осенний лес и его взгляд.

Полка с кубками, пыль, ужин, мама.

Клеймо, люди в масках, кровь, огонь.

Смерть Лу.

Лу… Лавриния… Лаври… Такое знакомое имя.

Но кому оно принадлежит я… Вспомнить не могу.

Четырнадцатая миля

POV Риккерт

— Что это? — я многозначительно посмотрел на упаковки сухарей, булку в прозрачной и шелестящей обертке, бутылку воды и несколько батончиков, аккуратно сложенных прямо около моей кровати. Перевел взгляд на сундук, на котором очень удачно пристроился ещё один виновник моих мучений — парень в белой маске и желтой косухе.

— Еда. — не менее многозначительно ответил мне парень, голос которого был немного искажен из-за маски.

— Я вижу. — живот снова заурчал, и я понял, что больше не смогу ломаться, поэтому медленно потянулся за булочкой. — Ты тоже на этого… Работаешь? — я решил спросить в лоб о том, что меня действительно интересовало.

Парень молчал, продолжая смотреть на меня и на то, с каким аппетитом я уминаю булочку. Я тоже не отвёл от него взгляда.

Думаю, гляделки продолжались бы и дальше, если бы неожиданное изречение масочника:

— Да. Моё имя Тим. А ты… Риккерт?

Я похлопал глазами. Разговорчивый, однако.

— Откуда узнал? — я почему-то не был удивлен тому, что он знает моё имя, догадываясь, кто ему его мог сказать, но разговор продолжать надо. Я, вытряхнув все оставшиеся сухие и безвкусные крошки от булочки себе в рот, скомкал обертку и вытер рот рукой. Потянулся к бутылке воды.

— Он мне сказал. — парень, видно, тоже привыкший высокого называть без всякой фантазии «он».

— А он… — я, сделав глоток воды, замолчал. — Расскажи мне о нем. — спросил уже тише я, словно боялся, что высокий услышит мой вопрос.

Парень вздрогнул, будто тоже беспокоится о том же, о чем и я. Оглянулся.

— Не сейчас. Он должен вернуться с охоты. — парень поднялся с сундука и кивнул на еду, лежащую на полу. — Поешь, времени осталось мало.

Тим тут же поспешил спуститься вниз, оставив меня одного. Я решил не медлить с предложением парня и кинулся на оставшуюся еду, активно чавкая и чуть было не захлебываясь водой. Как же я голоден.

Еда не имела вкуса совершенно, но я продолжал её напихивать в рот, словно это помогло бы мне пробить ком, вставший в горле и говорящий о подступающих слезах.

Я не понимаю причину слёз, причину боли внутри, причину того, почему мне так хочется кричать, вопить, выть.

В области груди начало потихоньку покалывать. Метка?

Голова заболела.

Он рядом.

Хозяин рядом.

Я тут же забыл о еде, забыл о боли внутри себя, так как ту заглушило шипение в моей голове и явное желание поскорее встретиться с тощим, словно он являлся избавителем от этой нещадной боли.

Я немедленно сорвался и запрыгал вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки, которые жалобно кряхтели и скрипели под моим весом.

Хозяин, хозяин, хозяин.

POV Лавриния

— Ты уверена, что он здесь? — отец вышел из машины, хлопнув дверью и многозначительно посмотрев на мрачный, мало притягательный влажный лес.

— Четырнадцатая миля.

В моей голове продолжала биться картинка — я стою на трассе в этом же месте. Ноги болят, и разодранная до крови кожа на ступнях неприятно пощипывает. Мелкая асфальтовая крошка покалывает и без того ноющие от боли ноги.

Я медленно поднимаю голову, еле вдыхая тяжелый, влажный воздух, который больше походил на воду, и вижу его. Казалось, за плотной завесой бледной ваты тумана не было видно ничего, кроме информационной зеленой таблички на трассе с белой надписью «14 mile» и тонкой руки, уходящей ввысь и крепко сжимающей мою ладонь. Но если вглядеться, то можно увидеть и силуэт его безликого лица, хоть и хрупкие, но широкие плечи и очертания похоронного костюма, который вгоняет меня в ужас куда больше, нежели холодная строгость сплошной бледной кожи на месте его лица.

Куда он хочет меня отвести?