… История зеркала началась уже с третьего тысячелетия до нашей эры. С началом средневековья стеклянные зеркала полностью исчезли: почти одновременно все религиозные конфессии посчитали, что через зеркальное стекло смотрит на мир сам дьявол. Средневековым модницам приходилось, как встарь, пользоваться отполированным металлом…
28 мин, 30 сек 980
Дома мелькали мимо, исчезая за плечами Михаила быстрее, чем он успевал их узнавать. Скоро дыхание стало обжигать горло, но это было ничего, не страшно. Дворами, дворами, по пешеходному переходу под готовый погаснуть жёлтый свет, а через этот забор быстрее перелезть, чем обойти.
В регистратуру Свиров влетел на взводе, взъерошенный, безуспешно пытаясь отдышаться. Туман в голове слегка рассеялся, возвращая часть здравого рассудка. Едва завидев пустующее окошко, Михаил бросился туда.
— Моей девушке плохо, она никак не очнётся, её скрутило… — сбивчиво затараторил он. Да, именно так, его девушке, это объясняет наличие ключей, к тому же почти правда.
Старушка за стеклом равнодушно посмотрела мимо него.
— Здравствуйте, мне нужна карточка, — сказала женщина, подошедшая к окошку следом за Михаилом.
— Фамилия, адрес? — потребовала старушка, грозно уставившись на женщину.
— Фамилия…
— Эй, вы что, не слышите?! Девушке плохо! Она без сознания! Сделайте же что-нибудь, позвоните в скорую, в конце концов! Вы оглохли обе, что ли?!
Не обращая на его вопли никакого внимания, женщины занимались своим делом.
Отшатнувшись от окошка, Свиров, ухватив за руку проходящую мимо медсестру и рывком развернул её к себе.
— Девушке плохо, помогите…
Та вырвалась и пошла дальше, словно ничего не видела и не слышала. Чувствуя, что начинает медленно сходить с ума, следующего врача Михаил прижал к стене и кричал ему в лицо, встряхивая за грудки, пока вокруг не загомонили, и тогда несколько пар рук оторвали парня от врача. Свиров не успел ничего осознать, как его вышвырнули из поликлиники.
Упав на газон, Михаил какое-то время не шевелился. Сколько именно, он не знал, но сорванное бегом и криками дыхание успело полностью восстановиться. Потом он встал и пошёл обратно к Лениному дому. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. По его лицу катились слёзы бессилия, он часто задевал прохожих, но на него не обращали внимания, словно их и не было, словно ЕГО не было. Подспудная уверенность, что Лену уже не спасти, росла внутри, становясь осознанной мыслью, но ведь есть ещё Сашка, он там один, и он знает, он видит. Алинин вдруг показался единственным живым человеком на планете.
На лестнице бок немилосердно закололо, а влетев в комнату и увидев Лену, Михаил захотел опуститься на пол рядом с ней и скрутиться, как она, закрываясь от спятившего мира.
Что-то сдвинулось. Совсем рядом, в считанных сантиметрах от своего лица Миша увидел напряжённо-испуганно лицо Алинина.
— Миха? Ты чего? Что там произошло?!
Дыхание Александра докатилось струйкой свежести. В затенённой комнате было намного прохладнее, чем на улице на солнцепёке. А после долгого бега хочется только одного.
— Воды, — прохрипел Михаил.
Сашка метнулся на кухню и вернулся с полным стаканом.
Через минуту Михаил поставил стакан на стол, но руки ещё дрожали, и тот, упав, покатился по открытым тетрадкам, размывая чернила влажными боками.
Сбивчивый Мишин рассказ Александр выслушал без комментариев. После минуты молчания сверился с часами и наконец сказал:
— Тебе надо домой.
Михаил вскинулся. Открыл было рот, но, не придумав, что сказать, закрыл, непонимающе глядя на Алинина.
— Миха, у тебя сейчас будет нервный срыв. Ты в таком состоянии не то что Лене — себе помочь не сможешь. Иди домой. Пока ты не выспишься и не придёшь в себя, ты бесполезен.
— А ты?
— Я останусь.
— Нет! — упрямо ломая животный страх, воспротивился Михаил.
— Да, — жестко отрезал Саша. — Лену нельзя оставлять одну. Иди. Выспись. Следующая вахта твоя.
Отвратительно было ощущать облегчение, оставляя друга там, откуда сбегаешь сам. А оставаться с ним самому — действительно глупо.
То, что кондукторша в троллейбусе привязалась с билетом, не вернуло ощущения прежнего мира.
День второй. Вечер. Елена Помарь.
Аудитория была маленькая, словно как раз для таких собеседований. Поставленные кружком стулья занимали её почти целиком, но в то же время не создавали ощущения давки. Лена, пятеро её одногрупников и их куратор сидели довольно свободно, не мешая друг другу.
Лена боялась поднять глаза. Смотреть на других было страшно и стыдно.
Конечно же, то, что случилось в морге, было не по-настоящему. Просто спектакль для проверки нервов поступающих. И она провалилась. Единственная. О, Боже. А то, что она увидела там в их лицах — это игра её расстроенного воображения.
Вероника Сергеевна что-то говорила, молодые люди отвечали, спорили о чём-то друг с другом. В какой-то момент голоса смолкли. Лена вскинула голову и с трудом сглотнула. Все смотрели на неё. Пристально, не отрываясь.
Холодно.
Враждебно.
С презрением.
Девушка зажмурилась, помотала головой и снова посмотрела.
Все были заняты беседами, в аудитории стоял негромкий гул, и на Помарь никто не обращал внимания.
«Я схожу с ума?»
В регистратуру Свиров влетел на взводе, взъерошенный, безуспешно пытаясь отдышаться. Туман в голове слегка рассеялся, возвращая часть здравого рассудка. Едва завидев пустующее окошко, Михаил бросился туда.
— Моей девушке плохо, она никак не очнётся, её скрутило… — сбивчиво затараторил он. Да, именно так, его девушке, это объясняет наличие ключей, к тому же почти правда.
Старушка за стеклом равнодушно посмотрела мимо него.
— Здравствуйте, мне нужна карточка, — сказала женщина, подошедшая к окошку следом за Михаилом.
— Фамилия, адрес? — потребовала старушка, грозно уставившись на женщину.
— Фамилия…
— Эй, вы что, не слышите?! Девушке плохо! Она без сознания! Сделайте же что-нибудь, позвоните в скорую, в конце концов! Вы оглохли обе, что ли?!
Не обращая на его вопли никакого внимания, женщины занимались своим делом.
Отшатнувшись от окошка, Свиров, ухватив за руку проходящую мимо медсестру и рывком развернул её к себе.
— Девушке плохо, помогите…
Та вырвалась и пошла дальше, словно ничего не видела и не слышала. Чувствуя, что начинает медленно сходить с ума, следующего врача Михаил прижал к стене и кричал ему в лицо, встряхивая за грудки, пока вокруг не загомонили, и тогда несколько пар рук оторвали парня от врача. Свиров не успел ничего осознать, как его вышвырнули из поликлиники.
Упав на газон, Михаил какое-то время не шевелился. Сколько именно, он не знал, но сорванное бегом и криками дыхание успело полностью восстановиться. Потом он встал и пошёл обратно к Лениному дому. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. По его лицу катились слёзы бессилия, он часто задевал прохожих, но на него не обращали внимания, словно их и не было, словно ЕГО не было. Подспудная уверенность, что Лену уже не спасти, росла внутри, становясь осознанной мыслью, но ведь есть ещё Сашка, он там один, и он знает, он видит. Алинин вдруг показался единственным живым человеком на планете.
На лестнице бок немилосердно закололо, а влетев в комнату и увидев Лену, Михаил захотел опуститься на пол рядом с ней и скрутиться, как она, закрываясь от спятившего мира.
Что-то сдвинулось. Совсем рядом, в считанных сантиметрах от своего лица Миша увидел напряжённо-испуганно лицо Алинина.
— Миха? Ты чего? Что там произошло?!
Дыхание Александра докатилось струйкой свежести. В затенённой комнате было намного прохладнее, чем на улице на солнцепёке. А после долгого бега хочется только одного.
— Воды, — прохрипел Михаил.
Сашка метнулся на кухню и вернулся с полным стаканом.
Через минуту Михаил поставил стакан на стол, но руки ещё дрожали, и тот, упав, покатился по открытым тетрадкам, размывая чернила влажными боками.
Сбивчивый Мишин рассказ Александр выслушал без комментариев. После минуты молчания сверился с часами и наконец сказал:
— Тебе надо домой.
Михаил вскинулся. Открыл было рот, но, не придумав, что сказать, закрыл, непонимающе глядя на Алинина.
— Миха, у тебя сейчас будет нервный срыв. Ты в таком состоянии не то что Лене — себе помочь не сможешь. Иди домой. Пока ты не выспишься и не придёшь в себя, ты бесполезен.
— А ты?
— Я останусь.
— Нет! — упрямо ломая животный страх, воспротивился Михаил.
— Да, — жестко отрезал Саша. — Лену нельзя оставлять одну. Иди. Выспись. Следующая вахта твоя.
Отвратительно было ощущать облегчение, оставляя друга там, откуда сбегаешь сам. А оставаться с ним самому — действительно глупо.
То, что кондукторша в троллейбусе привязалась с билетом, не вернуло ощущения прежнего мира.
День второй. Вечер. Елена Помарь.
Аудитория была маленькая, словно как раз для таких собеседований. Поставленные кружком стулья занимали её почти целиком, но в то же время не создавали ощущения давки. Лена, пятеро её одногрупников и их куратор сидели довольно свободно, не мешая друг другу.
Лена боялась поднять глаза. Смотреть на других было страшно и стыдно.
Конечно же, то, что случилось в морге, было не по-настоящему. Просто спектакль для проверки нервов поступающих. И она провалилась. Единственная. О, Боже. А то, что она увидела там в их лицах — это игра её расстроенного воображения.
Вероника Сергеевна что-то говорила, молодые люди отвечали, спорили о чём-то друг с другом. В какой-то момент голоса смолкли. Лена вскинула голову и с трудом сглотнула. Все смотрели на неё. Пристально, не отрываясь.
Холодно.
Враждебно.
С презрением.
Девушка зажмурилась, помотала головой и снова посмотрела.
Все были заняты беседами, в аудитории стоял негромкий гул, и на Помарь никто не обращал внимания.
«Я схожу с ума?»
Страница 5 из 8
