Змеиная паутина

— Тогда ткни пальцем в выбранное фото, — поясняет Долохов. — И выйдет мадам Лулу.

Так и делаю. Но вместо мадам Лулу из двери выходит выбранная мною девушка.

— Привет, — она с нежностью улыбается мне. — Рада видеть тебя здесь!

Улыбаюсь.

— Ну что, иди, герой, — фыркает за спиной Долохов. — Удачи!

— И тебе, чтоб не упал, — отзываюсь и следую за приглашающим жестом девушки.

Долохов позади хохочет.

Девушка ведет меня по узкому коридору, по обеим сторонам которого простые двери без пометок или номеров, толкает одну из них. Мы оказываемся в небольшой комнате с широкой кроватью, устланной чистым светлым покрывалом. В комнате так же есть небольшой бар, два кресла, шкаф. Обстановка кажется мне уютной.

Замираю, останавливаясь.

— Тебе нужно подождать? — интересуется девушка. — Выпьешь чего-нибудь?

Второй вопрос мне понятен, но первый… Недоумеваю.

— В смысле — «подождать»? — уточняю.

— Ну… — девушка делает неопределенный жест. — Пока Оборотное спадет, — уточняет, видя мои непонимающие глаза.

— А… — до меня доходит. — Нет, не надо. Я не под ним.

— Да? — девушка поворачивается ко мне, с любопытством оглядывает. — Ты что ли Крам? Ловец сборной Болгарии, который на чемпионате снитч поймал?

Хлопаю глазами. Впрочем, чего я ожидал. За этот год вряд ли обо мне забыли.

— Да, — киваю. — А что?

Девушка внезапно широко улыбается, обнажая ровные белые зубы, откидывает назад длинные вьющиеся волосы каштанового цвета.

— Здорово! А я думала, кто же у такого человека сумел волос достать! А тут сам Крам!

— Любишь квиддич? — сажусь в кресло и прошу: — Налей мне что-нибудь. На твой вкус.

— Вина? Или чего покрепче? — девушка с готовностью поворачивается к бару.

— Не сильно крепкое. Можно вина.

Сегодня я решаю позволить себе выпить.

Передо мной оказывается бокал с тягучей красной жидкостью. Пригубливаю. Неплохо. Конечно, не то, чем меня угощал Люциус… Но рассчитывать на одно из самых дорогих вин в мире в каком-то борделе — глупо.

— Квиддич — люблю, — девушка садится на кровать, скидывая мантию. Под мантией у нее нет ничего. С удовольствием оглядываю точеную фигурку с небольшими грудями. Лобок выбрит аккуратно, лишь оставлена узкая темная полоска волос.

— Как тебя зовут? — интересуюсь у девушки.

— Кэти.

Отставляю бокал, поднимаюсь на ноги. Кэти встает мне на встречу, подходит, бережно кладет руки на плечи, проводит пальцами по груди, касаясь каждой пуговицы. Ее волосы пахнут горькими травами.

Запускаю пальцы ей в волосы.

Заминка возникает, когда Кэти стягивает с меня мантию и пытается снять рубашку. Мысль, что она увидит мою Метку, окатывает ледяным душем.

— Не надо, — вцепляюсь в рубашку.

— Как хочешь, — Кэти тут же отпускает несчастный предмет одежды, ничуть не смущаясь. Ее руки перебираются на штаны. — А штаны снимешь?

— Штаны — да, — соглашаюсь.

— Или… может, я? — в голосе Кэти проскальзывают мурлычущие нотки. — Ты не против?

— Нет, — отвечаю, ощущая, как ловкие пальчики расстегивают ремень, и штаны спадают на пол.

Кэти…

Из заведения мадам Лулу мы с Долоховым выбираемся утром. На улице уже светло. Антонин в уже в другом облике — из второго конверта.

Долохов стоит на крыльце, расправляет грудь, вдыхает свежий воздух.

— Хороша погода! Хотя у нас в России лучше… Блин, тыщу лет там не был. А ты сам откуда?

— Из Болгарии, — отвечаю, тоже наслаждаясь утром. Вокруг в воздухе еще витает запах Кэти. — У нас поместье недалеко от Софии.

— С?фия? — Долохов щурится. — Всю жизнь думал, что произносится с ударением на второй слог — Соф?я.

— Соф?я — это женское имя, — недовольно говорю. — А столица Болгарии — С?фия.

— Век живи — век учись, — философски замечает Долохов. — Ну что, малой, понравилось тебе?

— Неплохо, — киваю, понимая, что он имеет ввиду проведенную ночь. — А тебе?

Долохов одаряет меня подозрительным взглядом, потом фыркает.

— Малой, я четырнадцать лет не видел ничего, кроме стен, решетки и дементоров. С дементорами как-то трудновато шуры-муры мутить. Мне бы даже старая тетка понравилась. Хорошо, Лорд позволил выбраться сюда!

— Ты не ори, — одергиваю. — За языком следи, не дома.

— Бл…, точно. Спасибо, малой, — кивает Долохов. — Только тут все равно никого нет.

— Угу. Только ты не знаешь наверняка. Знаешь поговорку — «И у стен есть уши»?

— Угу, — кривится в ответ Долохов. — Ну что, домой? Тебе ж еще на учебу вроде бы…

— Да, — киваю. — Но я домой заскочу. Переоденусь да душ приму.

Мой спутник кивает, и мы аппарируем в Малфой-мэнор.

От пришедших в себя после Азкабана Рыцарей становится многолюдно. За ужином не бывает меньше пятнадцати-двадцати человек. Но кроме Долохова, ко мне не пристает никто. Тем не менее, я узнаю имена некоторых из них — троих Лестрейнджей — Рабастана, Рудольфуса и его жену Беллатрикс, тех самых, кто был самым тяжелым пациентом; Августуса Руквуда и безымянного Джагсона. Вернее, имя у него-то есть, но все обращаются к нему по фамилии. Ну, еще есть некие Мальсибер и Трэвэрс. Как их зовут, тоже понятия не имею. У остальных не знаю даже фамилий.