Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18114
Покорно следую за девушкой. Все мое существо требует прогнать Гермиону, но я не могу. И поэтому мы идем по шумной улице Лондона, поднимаемся по узкой лестнице в подъезде. Около дверей возникает заминка. Ключи остались в Малфой-мэноре, маггловским способом попасть в квартиру не получится. Пару секунд хлопаю глазами, а потом обхватываю Гермиону и просто аппарирую в кухню.
— Здорово! — Гермиона оглядывается, когда мы наконец встаем на пол в моей квартире. — По-моему, я на этот адрес писала тебе письма.
— Да, — киваю.
— Тут ты и живешь?
— Вообще-то нет, — качаю головой. — Иногда… бываю. А так… есть общежитие. Но там народу больше, чем в твоем кафе, — вспоминаю суету Малфой-мэнора. Да и не сдурел я до такой степени, чтобы тащить Гермиону туда.
— А… А это твоя квартира?
— Нет, — снова делаю отрицательный жест.
— А чья?
— Анны Фоминичны, — язык оказывается быстрее головы.
— А… это кто?
— Профессор Риддл, — поясняю.
— Ого… а… как так вышло?
— После Турнира мне пришло приглашение в Святой Патрик, — не вру, но лихорадочно собираю факты так, чтобы к ним нельзя было придраться, — а профессор Риддл тоже выпускница Дурмстранга. У нас принято… помогать своим. Поэтому, так как меня приняли на второй курс, не было известно, дадут ли мне место в общежитии. Ну и, поскольку профессор Риддл жила в Хогвартсе, то пустила меня сюда. Все равно квартира стояла пустой.
— Ясно, — Гермиона деловито заглядывает в шкафчики. — А у тебя есть хотя бы чай?
— Наверное, — пожимаю плечами. — Понятия не имею.
Гермиона возится еще немного, но потом выуживает начатую пачку «Липтона».
— Ну вот! Ты не против, если я чай заварю?
Усмехаюсь, вспоминая, как она деловито рылась в шкафчиках.
— Не против.
Гермиона откапывает чайник, наполняет его Агуаменти и кипятит Бойлио. А я смотрю на нее и не могу оторваться. Я готов смотреть на нее бесконечно.
Солнечные лучи из окна просвечивают сквозь кудри Гермионы, словно нимб.
— Вот, — на столе появляются две чашки с дымящимся напитком. — Молока я не нашла, сахара тоже.
— И ладно, — пожимаю плечами.
— Знаешь, как я устала, — Гермиона усаживается напротив, тяжело вздыхает, глядит в окно. — Иногда мне кажется, что все это тяжелый сон.
— Я понимаю, — говорю. — Год нелегкий.
— Да и вообще… Эта ожидание войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть выматывает. А Министр не верит. Дамблдора отстранили… Иногда хочется проснуться… и чтобы этого всего не было.
— Понимаю, — повторяю. — Тяжело, когда не верят в очевидное.
— Ты мог бы рассказать! — вдруг вскидывается Гермиона. — Тоже подтвердить, что видел его возрождение.
От неожиданности давлюсь.
— И как ты себе это представляешь?! — вздергиваю бровь. — Приду в Министерство и скажу — здравствуйте, мол, я тоже Лорда видел?
Опоминаюсь, конечно, уже после того, как с губ срывается пресловутое «Лорд». Но Гермиона не обращает внимания. Или делает вид.
— Ну почему же! Тебе поверят, ты ведь не только Победитель Турнира, еще и звезда квиддича! Тебе не могут не поверить!
Качаю головой.
— Ежели вашему Поттеру не верят… я-то тут кто…
— Но два голоса лучше, чем один!
Гермиона вскакивает со стула, вцепляется руками в волосы.
— Виктор, но ведь нельзя! Ты видел, что про него в «Пророке» пишут? Что он свихнулся! А Гарри нормальный! Так ведь нельзя, нельзя, нельзя!
Гермиона истерично кричит, тряся руками. Подскакиваю к ней, обхватываю хрупкое тело.
— Тихо, девочка, тихо… — говорю, успокаивая. Гермиона всхлипывает, утыкается мне в мантию и разражается рыданиями.
Молча глажу Гермиону по спине, понимая, как тяжело ей пришлось.
И от нелепости ситуации делается не по себе. Я, клейменный Пожиратель Смерти, утешаю магглокровую девчонку, стоя на маггловской кухне.
— Тихо, милая… Все будет хорошо, — говорю какую-то ерунду, лишь бы Гермиона успокоилась. Ее слезы — неправильно.
Гермиона кивает, по-прежнему уткнувшись в мою мантию, а потом поднимает голову и прикасается губами к моим губам.
И мозги отключаются.
Включается голова, однако, слишком поздно — на разворошенной постели, когда я, сотрясаясь от уже заканчивающегося оргазма, нависаю над распростертой Гермионой. Абсолютно голой.
На мне — лишь рубашка. Край сознания обмирает от облегчения, что Гермиона не увидит Метку, но другая часть словно окатывает меня холодным душем: «Что же я наделал?»
Отшатываюсь, глядя в ужасе. Ужас усиливается, когда замечаю следы крови — на себе, Гермионе, простыне…
— Что? — Гермиона садится на постели, поджимает ноги. Видит меня и спохватывается. — Виктор, все в порядке!
Делаю шаг назад.
— Мне уже есть шестнадцать! — Гермиона спускает ноги, встает на пол и слегка морщится.
— Так не должно было быть, — шепчу непослушными губами. — Так неправильно…
— Слушай, — она подходит ко мне. — Я сама этого хотела. Если бы не хотела, то не пришла бы.
Гермиона делает попытку обнять меня, но я отстраняюсь.
— Не надо, — только и могу сказать.
Взгляд девушки меняется, становится злым.
— Здорово! — Гермиона оглядывается, когда мы наконец встаем на пол в моей квартире. — По-моему, я на этот адрес писала тебе письма.
— Да, — киваю.
— Тут ты и живешь?
— Вообще-то нет, — качаю головой. — Иногда… бываю. А так… есть общежитие. Но там народу больше, чем в твоем кафе, — вспоминаю суету Малфой-мэнора. Да и не сдурел я до такой степени, чтобы тащить Гермиону туда.
— А… А это твоя квартира?
— Нет, — снова делаю отрицательный жест.
— А чья?
— Анны Фоминичны, — язык оказывается быстрее головы.
— А… это кто?
— Профессор Риддл, — поясняю.
— Ого… а… как так вышло?
— После Турнира мне пришло приглашение в Святой Патрик, — не вру, но лихорадочно собираю факты так, чтобы к ним нельзя было придраться, — а профессор Риддл тоже выпускница Дурмстранга. У нас принято… помогать своим. Поэтому, так как меня приняли на второй курс, не было известно, дадут ли мне место в общежитии. Ну и, поскольку профессор Риддл жила в Хогвартсе, то пустила меня сюда. Все равно квартира стояла пустой.
— Ясно, — Гермиона деловито заглядывает в шкафчики. — А у тебя есть хотя бы чай?
— Наверное, — пожимаю плечами. — Понятия не имею.
Гермиона возится еще немного, но потом выуживает начатую пачку «Липтона».
— Ну вот! Ты не против, если я чай заварю?
Усмехаюсь, вспоминая, как она деловито рылась в шкафчиках.
— Не против.
Гермиона откапывает чайник, наполняет его Агуаменти и кипятит Бойлио. А я смотрю на нее и не могу оторваться. Я готов смотреть на нее бесконечно.
Солнечные лучи из окна просвечивают сквозь кудри Гермионы, словно нимб.
— Вот, — на столе появляются две чашки с дымящимся напитком. — Молока я не нашла, сахара тоже.
— И ладно, — пожимаю плечами.
— Знаешь, как я устала, — Гермиона усаживается напротив, тяжело вздыхает, глядит в окно. — Иногда мне кажется, что все это тяжелый сон.
— Я понимаю, — говорю. — Год нелегкий.
— Да и вообще… Эта ожидание войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть выматывает. А Министр не верит. Дамблдора отстранили… Иногда хочется проснуться… и чтобы этого всего не было.
— Понимаю, — повторяю. — Тяжело, когда не верят в очевидное.
— Ты мог бы рассказать! — вдруг вскидывается Гермиона. — Тоже подтвердить, что видел его возрождение.
От неожиданности давлюсь.
— И как ты себе это представляешь?! — вздергиваю бровь. — Приду в Министерство и скажу — здравствуйте, мол, я тоже Лорда видел?
Опоминаюсь, конечно, уже после того, как с губ срывается пресловутое «Лорд». Но Гермиона не обращает внимания. Или делает вид.
— Ну почему же! Тебе поверят, ты ведь не только Победитель Турнира, еще и звезда квиддича! Тебе не могут не поверить!
Качаю головой.
— Ежели вашему Поттеру не верят… я-то тут кто…
— Но два голоса лучше, чем один!
Гермиона вскакивает со стула, вцепляется руками в волосы.
— Виктор, но ведь нельзя! Ты видел, что про него в «Пророке» пишут? Что он свихнулся! А Гарри нормальный! Так ведь нельзя, нельзя, нельзя!
Гермиона истерично кричит, тряся руками. Подскакиваю к ней, обхватываю хрупкое тело.
— Тихо, девочка, тихо… — говорю, успокаивая. Гермиона всхлипывает, утыкается мне в мантию и разражается рыданиями.
Молча глажу Гермиону по спине, понимая, как тяжело ей пришлось.
И от нелепости ситуации делается не по себе. Я, клейменный Пожиратель Смерти, утешаю магглокровую девчонку, стоя на маггловской кухне.
— Тихо, милая… Все будет хорошо, — говорю какую-то ерунду, лишь бы Гермиона успокоилась. Ее слезы — неправильно.
Гермиона кивает, по-прежнему уткнувшись в мою мантию, а потом поднимает голову и прикасается губами к моим губам.
И мозги отключаются.
Включается голова, однако, слишком поздно — на разворошенной постели, когда я, сотрясаясь от уже заканчивающегося оргазма, нависаю над распростертой Гермионой. Абсолютно голой.
На мне — лишь рубашка. Край сознания обмирает от облегчения, что Гермиона не увидит Метку, но другая часть словно окатывает меня холодным душем: «Что же я наделал?»
Отшатываюсь, глядя в ужасе. Ужас усиливается, когда замечаю следы крови — на себе, Гермионе, простыне…
— Что? — Гермиона садится на постели, поджимает ноги. Видит меня и спохватывается. — Виктор, все в порядке!
Делаю шаг назад.
— Мне уже есть шестнадцать! — Гермиона спускает ноги, встает на пол и слегка морщится.
— Так не должно было быть, — шепчу непослушными губами. — Так неправильно…
— Слушай, — она подходит ко мне. — Я сама этого хотела. Если бы не хотела, то не пришла бы.
Гермиона делает попытку обнять меня, но я отстраняюсь.
— Не надо, — только и могу сказать.
Взгляд девушки меняется, становится злым.
Страница 26 из 66
