Змеиная паутина

Каждый раз, когда я возвращаюсь с убийств, пафосно обозванных Лордом «рейдами», я хочу умереть. Я ненавижу Анну Фоминичну, которая уговорила меня на эту затею. Часто я сжимаю палочку, вспоминая такое простое и действенное проклятье из двух слов, легко могущее закончить все это за пару секунд. Я даже направляю ее на себя, вдыхая воздух, но…

Но не могу.

И я ненавижу себя за свою слабость.

Я часами стою под душем, чтобы смыть с себя чужую кровь. Но не получается. Из душа я выхожу такой же грязный, как и до этого. Я оставляю кровавые следы повсюду — на полу, на постели, на стуле и столе, на бумаге, книгах, тарелках…

Я не понимаю, как у других Рыцарей получается выходить из душа чистыми. Стерильными. Как они умудряются избавляться от чужой крови и чужой смерти на себе.

И не понимаю, почему другие не видят этой крови на мне.

Лорд совершенно безумен. Некоторые «тройки» иногда притаскивают магглов в Малфой-мэнор. Тогда крови становится больше, и запах смерти надолго повисает под сводами подвальной тюрьмы.

Я не почти не могу есть. Запах еды у меня стойко ассоциируется с вонью вывернутых внутренностей.

Весна проходит мимо меня.

После весенних каникул встречаться с Гермионой не получается — она уезжает в школу. Даже письма от нее приходят всего три раза.

Гермиона… солнечная девочка.

В июне сдаю экзамены за второй курс. Сдаю откровенно слабо — еле-еле набираю проходной балл. Преподаватели кривят лица, но выносят вердикт — «на третий курс перевести». Мне больше ничего и не надо — мне достаточно простых «удовлетворительно».

— Вы подавали большие надежды, мистер Крам, — говорит одна из преподавательниц, поджимая сухие губы. — Но, видимо, мы прекратим подобную практику — брать студентов сразу на второй год обучения.

Молчу. Мне плевать.

А еще я научился убивать. Быстро и безболезненно. В рейдах я уже не задумываюсь, прежде чем выпустить зеленый луч Авады. Потому что знаю — если не я, то их смерть будет намного хуже.

Долохов практически никогда не использует Аваду. У него какая-то страсть к расчленению и вспарыванию животов. Я едва успеваю облегчить участь его несчастных жертв. Долохов недоволен, что я не даю магглам мучиться, но ничего не говорит, лишь косится.

Нескольким магглам удается дать яд вместо лечебного зелья в Малфой-мэноре, когда бешеная троица Лестрейнджей приволакивает их за собой из рейда и продолжает развлекаться, подвергая несчастных всевозможным пыточным заклятьям.

Некоторым не удается — в те разы лечебными зельями магглов поит Снейп. В отличие от меня, он дает им правильные снадобья.

Шестнадцатого июня Лестрейнджи притаскивают очередных магглов. От их криков закладывает уши, но Заглушающие чары на подземные камеры никто почему-то не ставит. Я стараюсь не думать, отрешиться от происходящего, забыться в каком-то дешевом любовном романе, но это не дает мне сделать Беллатрикс Лестрейндж.

— Крам, дай Лечебного для магглов! — едва ли не пинком распахнув дверь в мою комнату, говорит женщина.

Откладываю книгу.

Зельями заведуем я и Снейп. Никто другой (за исключением Лорда) не может взять ни единого флакона. Даже Ближний Круг ходит к нам «на поклон». И в лабораторию имеем право войти мы трое.

Удобно. Я всегда знаю, что где лежит, и учет не страдает. А еще я всегда могу взять нужный мне пузырек, и знать об этом буду только я.

И поэтому сейчас я молча встаю с кресла и так же молча шагаю в кладовую, достаю с полки выбранный флакон.

Яд.

Яд этот не быстрый, но у него есть небольшой «положительный» эффект — он ослабляет болевые ощущения. Так что, хотя маггл умрет не сразу, но мучиться будет меньше.

Хоть что-то, что я могу сделать для них.

Я помню, зачем я здесь, Анна Фоминична…

Вместе с нервно приплясывающей Беллатрикс спускаюсь в подземелье. Беллатрикс не спорит: лечение — моя сфера.

Подземелье у Малфоев сделано на совесть. Большое, просторное, с высоким потолком. По двум стенам — камеры, отгороженные от общего пространства коваными решетками. У третьей стены — всевозможные пыточные приспособления. Торквемада бы помер от зависти.

Маггл корчится на каменном полу. Наше появление заставляет его дернуться в попытке отползти, но он не может — не пускает прочная железная цепь.

Подхожу ближе.

Маггл внезапно замирает, глядя прямо мне в лицо лихорадочно блестящими глазами.

— Виктор? — недоуменно спрашивает он.

Вздрагиваю. Откуда он может знать мое имя?

— Ты приходил к нам, я помню, — торопливо выдыхает маггл. — С моей дочерью… Ты ведь Виктор, правда? Виктор Крам!

Вглядываюсь… и узнаю.

Венделла Грейнджера невозможно узнать под этой маской из крови и грязи; в этом полумраке, освещаемом лишь несколькими факелами, с треском чадящих на стенах; здесь, в подземельях Малфой-мэнора, прикованного за шею к каменному полу.

Если бы он не назвал меня по имени, я бы не узнал.

— Венделл, — мертвым голосом произношу его имя. — Венделл Грейнджер.

— Да-да, это я, — с какой-то надеждой шепчет мужчина. — Виктор, пожалуйста… помоги нам…

— Крам? — словно плетью, хлещет голос Беллатрикс Лестрейндж за спиной.