Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18128
— Потому что мы не дойдем, — в голосе Анны Фоминичны какое-то нереальное спокойствие. — Нас поймают, едва мы выйдем отсюда.
— Мы осторожно…
— Витя, — перебивает меня женщина. — Я тебя прекрасно понимаю. Только… скажи, тут есть домовики?
— Да, — киваю.
Анна Фоминична грустно хмыкает, и до меня доходит.
От осознания собственной тупости становится больно до слез. Все мои попытки помочь Грейнджерам были обречены на провал. Домовики, прикрепленные к гостю, не только следят за его благополучием, но так же смотрят, как бы гость не полез, куда не надо, не умыкнул чего-нибудь и вообще…
А за мной следит Динки.
— Динки… — зову слабым голосом, и домовичка тут же появляется. — Принеси воды, — прошу первое, что приходит на ум.
— Да, мастер Виктор, — отзывается Динки, и передо мной возникает стакан с водой.
— Спасибо, — отпускаю домовика. Когда домовик исчезает, отбрасываю стакан прочь. Стакан ударяется о стену и разбивается брызгами стекла. Как и мои надежды.
— Вить, — голос Анны Фоминичны приводит меня в чувство. Она подходит к решетке своей камеры, толкает ее и выходит наружу.
— А, мне можно выходить из клетки, — отмахивается она, видя мой ошарашенный взгляд, но потом хмурится. — Но не из подвала. Единственное послабление, которое сделал мне мой отец.
Напрягаюсь, пытаясь вспомнить, кого же она имеет ввиду, но потом… потом вспоминаю.
— Палочки у меня тоже нет, — вздыхает Анна Фоминична нарочито бодрым голосом. — Ну, да ладно. Проживу как-нибудь. Как говорится, «живы будем — не умрем».
Бессильно опускаюсь на пол и встречаюсь глазами с настороженно глядящими на меня Грейнджерами. С Анной Фоминичной мы говорили по-русски, и из нашей беседы родители Гермионы не поняли ни слова.
Что же мне делать? Как помочь им сбежать?
— Вить, — Анна Фоминична садится рядом. — Вить, никак.
Что? Я вслух произнес?
— Догадаться, о чем ты думаешь, даже идиот сможет, — фыркает женщина, видя мой настороженный взгляд. — А если ты хочешь ответ… Вить, ты помнишь, зачем ты здесь?
В подвале внезапно наступает лютый холод. Простой вопрос Анны Фоминичны, так мягко и спокойно прозвучавший, замораживает меня до самых костей.
— Впрочем, тебе решать, — Анна Фоминична поднимается на ноги спустя несколько минут моего безмолвного созерцания особо интересного камня на полу. — Это твой и только твой выбор.
Да, мой.
Но мне от этого еще хуже.
Двадцатого июня меня вызывает Лорд. Меньше всего на свете я хочу видеть этого урода, который запер в подвале собственную дочь, который позволяет творить все эти зверства с магглами…
Но я иду к нему. Иду, потому что мне некуда деваться. У дверей сталкиваюсь с Яминским.
— Яминский, Крам, — говорит Лорд по-английски, едва мы переступаем порог, — так как лидер вашей «тройки» опять в Азкабане, то замещать его будет Беллатрикс Лестрейндж. С ней вы знакомы. Вопросы?
— Нет, мой Лорд, — отвечаем, согнувшись в поклоне.
— Хорошо, идите.
Выскакиваем за дверь максимально быстро.
— Бл…, нафига нам эта баба бешеная, — кривится Яминский, переходя на русский. — Такое чувство, что у Лорда не все дома…
Быстрым движением зажимаю рот Яминскому.
— Идиот, Лорд по-русски сечет, — шепотом говорю, покосившись на дверь.
— Да ну? — недоверчиво глядит на меня Яминский, когда я, дождавшись его кивка, опускаю руку.
— Зуб даю, — тащу мужчину прочь от злополучного кабинета. — Он со мной и Долоховым не раз по-русски разговаривал.
— А сейчас чего по-английски болтал? — Яминский бросает короткий взгляд назад.
— Я что, Пушкин? — зло отвечаю. — Хотел и болтал. Ты еще ему претензию предъяви.
Яминский поводит плечами, ускоряет шаг.
После попадания в Азкабан Долохова и нескольких других Рыцарей (я так и не знаю, как они умудрились), Беллатрикс словно становится еще безумнее. Я варю несколько зелий, которые могут ее немного успокоить, но она со смехом разбивает принесенные мною бутылки. А Лорд, видящий всю эту картину, ничего не говорит.
Я не знаю, что мне делать.
И не знаю, что мне делать, когда сумасшедшая женщина вновь берет в привычку пытать Грейнджеров. Я пытаюсь их защитить, но вмешивается Лорд. Его насмешливый вопрос: «Что тебе эти магглы?» словно выбрасывает меня в какой-то тупик, в колодец, закрытую комнату, откуда нет выхода.
Грейнджеры по-прежнему понимающе кивают, когда я пытаюсь им объяснить сложность ситуации, но с каждым разом я вижу, как в их глазах растворяется надежда, сменяясь обидой и недоверием.
Анна Фоминична ничего не говорит мне про них, когда я прихожу в подвал. Я пытаюсь спросить у нее совета, чтобы она сказала, что будет правильно, но она лишь пожимает плечами.
— Твой выбор, Вить. Только то, что ты сам решишь.
И двадцать шестого июня, в очередной раз смотря на истерзанных мужчину и женщину, я принимаю решение.
Вернуться за нужными флакончиками. Раскупорить. Протянуть.
— Сегодня я выведу вас. Это сонное зелье, — произносят мои губы. — Уснете, вас легче будет транспортировать отсюда. Так Охранные чары не среагируют.
Венделл Грейнджер подбирается, словно мои слова придают ему сил.
— Мы осторожно…
— Витя, — перебивает меня женщина. — Я тебя прекрасно понимаю. Только… скажи, тут есть домовики?
— Да, — киваю.
Анна Фоминична грустно хмыкает, и до меня доходит.
От осознания собственной тупости становится больно до слез. Все мои попытки помочь Грейнджерам были обречены на провал. Домовики, прикрепленные к гостю, не только следят за его благополучием, но так же смотрят, как бы гость не полез, куда не надо, не умыкнул чего-нибудь и вообще…
А за мной следит Динки.
— Динки… — зову слабым голосом, и домовичка тут же появляется. — Принеси воды, — прошу первое, что приходит на ум.
— Да, мастер Виктор, — отзывается Динки, и передо мной возникает стакан с водой.
— Спасибо, — отпускаю домовика. Когда домовик исчезает, отбрасываю стакан прочь. Стакан ударяется о стену и разбивается брызгами стекла. Как и мои надежды.
— Вить, — голос Анны Фоминичны приводит меня в чувство. Она подходит к решетке своей камеры, толкает ее и выходит наружу.
— А, мне можно выходить из клетки, — отмахивается она, видя мой ошарашенный взгляд, но потом хмурится. — Но не из подвала. Единственное послабление, которое сделал мне мой отец.
Напрягаюсь, пытаясь вспомнить, кого же она имеет ввиду, но потом… потом вспоминаю.
— Палочки у меня тоже нет, — вздыхает Анна Фоминична нарочито бодрым голосом. — Ну, да ладно. Проживу как-нибудь. Как говорится, «живы будем — не умрем».
Бессильно опускаюсь на пол и встречаюсь глазами с настороженно глядящими на меня Грейнджерами. С Анной Фоминичной мы говорили по-русски, и из нашей беседы родители Гермионы не поняли ни слова.
Что же мне делать? Как помочь им сбежать?
— Вить, — Анна Фоминична садится рядом. — Вить, никак.
Что? Я вслух произнес?
— Догадаться, о чем ты думаешь, даже идиот сможет, — фыркает женщина, видя мой настороженный взгляд. — А если ты хочешь ответ… Вить, ты помнишь, зачем ты здесь?
В подвале внезапно наступает лютый холод. Простой вопрос Анны Фоминичны, так мягко и спокойно прозвучавший, замораживает меня до самых костей.
— Впрочем, тебе решать, — Анна Фоминична поднимается на ноги спустя несколько минут моего безмолвного созерцания особо интересного камня на полу. — Это твой и только твой выбор.
Да, мой.
Но мне от этого еще хуже.
Двадцатого июня меня вызывает Лорд. Меньше всего на свете я хочу видеть этого урода, который запер в подвале собственную дочь, который позволяет творить все эти зверства с магглами…
Но я иду к нему. Иду, потому что мне некуда деваться. У дверей сталкиваюсь с Яминским.
— Яминский, Крам, — говорит Лорд по-английски, едва мы переступаем порог, — так как лидер вашей «тройки» опять в Азкабане, то замещать его будет Беллатрикс Лестрейндж. С ней вы знакомы. Вопросы?
— Нет, мой Лорд, — отвечаем, согнувшись в поклоне.
— Хорошо, идите.
Выскакиваем за дверь максимально быстро.
— Бл…, нафига нам эта баба бешеная, — кривится Яминский, переходя на русский. — Такое чувство, что у Лорда не все дома…
Быстрым движением зажимаю рот Яминскому.
— Идиот, Лорд по-русски сечет, — шепотом говорю, покосившись на дверь.
— Да ну? — недоверчиво глядит на меня Яминский, когда я, дождавшись его кивка, опускаю руку.
— Зуб даю, — тащу мужчину прочь от злополучного кабинета. — Он со мной и Долоховым не раз по-русски разговаривал.
— А сейчас чего по-английски болтал? — Яминский бросает короткий взгляд назад.
— Я что, Пушкин? — зло отвечаю. — Хотел и болтал. Ты еще ему претензию предъяви.
Яминский поводит плечами, ускоряет шаг.
После попадания в Азкабан Долохова и нескольких других Рыцарей (я так и не знаю, как они умудрились), Беллатрикс словно становится еще безумнее. Я варю несколько зелий, которые могут ее немного успокоить, но она со смехом разбивает принесенные мною бутылки. А Лорд, видящий всю эту картину, ничего не говорит.
Я не знаю, что мне делать.
И не знаю, что мне делать, когда сумасшедшая женщина вновь берет в привычку пытать Грейнджеров. Я пытаюсь их защитить, но вмешивается Лорд. Его насмешливый вопрос: «Что тебе эти магглы?» словно выбрасывает меня в какой-то тупик, в колодец, закрытую комнату, откуда нет выхода.
Грейнджеры по-прежнему понимающе кивают, когда я пытаюсь им объяснить сложность ситуации, но с каждым разом я вижу, как в их глазах растворяется надежда, сменяясь обидой и недоверием.
Анна Фоминична ничего не говорит мне про них, когда я прихожу в подвал. Я пытаюсь спросить у нее совета, чтобы она сказала, что будет правильно, но она лишь пожимает плечами.
— Твой выбор, Вить. Только то, что ты сам решишь.
И двадцать шестого июня, в очередной раз смотря на истерзанных мужчину и женщину, я принимаю решение.
Вернуться за нужными флакончиками. Раскупорить. Протянуть.
— Сегодня я выведу вас. Это сонное зелье, — произносят мои губы. — Уснете, вас легче будет транспортировать отсюда. Так Охранные чары не среагируют.
Венделл Грейнджер подбирается, словно мои слова придают ему сил.
Страница 37 из 66
