Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18130
— Виктор! Ты тут! — Гермиона вихрем налетает на меня, повисает на шее. — Боже, Виктор! Как я рада тебя видеть!
Смотрю в ее огромные глаза, и невозможное чувство вины заполняет меня.
— Я тоже, — растягиваю губы в улыбке.
Обнимаю такую теплую и живую Гермиону. И мне, как никогда в жизни, одновременно хочется и жить, и умереть. Жить, потому что она рядом. И умереть, потому что грех мой перед ней неискупим.
— Как у тебя дела, Виктор? — Гермиона прижимается крепче. — Я думала о тебе…
— Дела идут, — пожимаю плечами. — А ты как?
Спрашиваю, зная, что она мне ответит.
— Моих родителей… захватили Пожиратели Смерти, — едва слышно отвечает она. — Я приехала со школы, а в доме полный разгром… и их нет.
Закусываю губы.
— Соболезную, родная.
— Не говори так, Виктор! — гневно говорит Гермиона. — Вдруг они еще живы!
— Да, точно, — покаянно опускаю голову. — Конечно, они живы.
… Хризантемы на белых подушках… Прости, Гермиона. Пожалуйста, прости. Грех мой велик. Хотя нет, не прощай. Это мой крест. Навечно.
Гермиона отцепляет объятия, лезет в шкафчик, достает чай.
— Я… чаю заварю, — поясняет она. — В последние дни…
— Что случилось? — терпеливо жду, когда она поставит передо мной дымящуюся чашку, хотя чаю я не хочу. Вижу, как у нее нервно подрагивают руки.
— Много всего, — голос Гермионы сбивается. — Сириуса Блэка убили. А профессор Риддл… профессор Риддл перешла на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть.
— В смысле? — изумляюсь до невозможности.
— В прямом, — Гермиона отпивает горячий чай. — В последний день сдачи СОВ мы были в Министерстве Магии…
Выслушиваю, как несколько сумасшедших гриффиндорцев, захватив с собой пару таких же рэйвенкловцев, отправились в Министерство… и столкнулись с Лордом. Зачем они туда поперлись, Гермиона, пряча глаза, не рассказывает. Но рассказывает, как на следующий день за завтраком Дамблдор объявил о том, что Министерство наконец-то поверило в возрождение Лорда… и что профессор Риддл перешла на сторону Лорда.
Профессор Риддл? Анна Фоминична, которую Лорд запер в подвале, отобрав палочку и запретив выходить? Анна Фоминична, которую даже толком не кормят — она была неимоверно благодарна мне за те продукты, которые я носил ей, как и Грейнджерам. Анна Фоминична, у которой в клетке нет ни воды, ни, простите, нормального туалета?
— Профессор Риддл не переходила на сторону Л… Того-Кого-Нельзя-Называть, — уверенно говорю. — Скорее всего, она в плену.
— Дамблдор сказал, что собственными глазами видел, как она встала рядом с ним, когда они сражались в Министерстве! — возражает Гермиона.
— Ну и что, она могла быть под Империо! — спорю.
— Дамблдор сказал, что она добровольно пошла к нему!
— Да не перешла она на его сторону! Он ее в подвале запер и палочку отобрал! — выпаливаю, прежде чем успеваю удержать язык.
— Как запер? Да чушь все это! — горячится Гермиона, но потом вдруг в ее глазах проскальзывает догадка. — Виктор, — настороженно спрашивает она, — а ты откуда это знаешь?
Отворачиваюсь, проклиная себя невербально самыми страшными проклятиями.
— Виктор, — шепчет Гермиона внезапно севшим голосом. — Откуда. Ты. Это. Знаешь?
Молчу.
— Покажи левую руку, — чужим незнакомым голосом говорит стоящая передо мной девушка.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на кончик ее палочки.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Подними. Левый. Рукав!
Сглатываю. Я совершенно не знаю ту, которая сейчас стоит передо мной.
Ощущаю, как немеют губы.
— Выслушай меня, — произношу едва слышно. — Прошу.
— Руку! Быстро!
— Незачем, — шевелю помертвевшими губами. — Ты права, Гермиона.
— Ты…
Опускаюсь на одно колено, упирая в пол правую ладонь, и опускаю голову, принимая позу сдающегося мага. Из этой позы невозможно быстро выхватить палочку, как и наколдовать что-то невербально. Именно поэтому ее в свое время и приняли маги. Как магглы — поднятые вверх руки.
Но стандартную фразу произнести не успеваю. В комнате раздается хлопок аппарации. Я вскидываю голову и понимаю, что остался один.
И я понимаю, что означает фраза «и обрушилось небо».
И рушится не только небо. Рушится весь мир.
Встать с пола я не в силах. Встаю на оба колена, сжимая лицо в руках. В комнате раздается животный вой, и лишь спустя минуту понимаю, что вою я сам.
Гермиона, девочка. Самый светлый, самый дорогой мне человечек. Никто мне не нужен. Никто. Только ты. Будь проклят Волдеморт, который сломал мне жизнь. Будь проклято все на свете!
Горячий воздух с трудом протискивается в мою грудь.
Жизнь моя, солнце мое. Почему, почему это так?
Солнце… и нимб вокруг головы…
Вскидываю палочку, и по комнате кружат серебристые хлопья, сворачиваясь в полупрозрачную белесую выдру. Выдра подходит ко мне. Протягиваю руку и касаюсь головы Патронуса.
— Если осталось хоть что-то… хоть какие-то следы… — беззвучно говорю Патронусу, — позволь мне объяснить. Пожалуйста…
Я не хочу отправлять Патронус Гермионе, но выдра, видимо, знает лучше. Фыркнув, как живая, она выскальзывает в закрытое окно.
Гермиона, девочка…
Смотрю в ее огромные глаза, и невозможное чувство вины заполняет меня.
— Я тоже, — растягиваю губы в улыбке.
Обнимаю такую теплую и живую Гермиону. И мне, как никогда в жизни, одновременно хочется и жить, и умереть. Жить, потому что она рядом. И умереть, потому что грех мой перед ней неискупим.
— Как у тебя дела, Виктор? — Гермиона прижимается крепче. — Я думала о тебе…
— Дела идут, — пожимаю плечами. — А ты как?
Спрашиваю, зная, что она мне ответит.
— Моих родителей… захватили Пожиратели Смерти, — едва слышно отвечает она. — Я приехала со школы, а в доме полный разгром… и их нет.
Закусываю губы.
— Соболезную, родная.
— Не говори так, Виктор! — гневно говорит Гермиона. — Вдруг они еще живы!
— Да, точно, — покаянно опускаю голову. — Конечно, они живы.
… Хризантемы на белых подушках… Прости, Гермиона. Пожалуйста, прости. Грех мой велик. Хотя нет, не прощай. Это мой крест. Навечно.
Гермиона отцепляет объятия, лезет в шкафчик, достает чай.
— Я… чаю заварю, — поясняет она. — В последние дни…
— Что случилось? — терпеливо жду, когда она поставит передо мной дымящуюся чашку, хотя чаю я не хочу. Вижу, как у нее нервно подрагивают руки.
— Много всего, — голос Гермионы сбивается. — Сириуса Блэка убили. А профессор Риддл… профессор Риддл перешла на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть.
— В смысле? — изумляюсь до невозможности.
— В прямом, — Гермиона отпивает горячий чай. — В последний день сдачи СОВ мы были в Министерстве Магии…
Выслушиваю, как несколько сумасшедших гриффиндорцев, захватив с собой пару таких же рэйвенкловцев, отправились в Министерство… и столкнулись с Лордом. Зачем они туда поперлись, Гермиона, пряча глаза, не рассказывает. Но рассказывает, как на следующий день за завтраком Дамблдор объявил о том, что Министерство наконец-то поверило в возрождение Лорда… и что профессор Риддл перешла на сторону Лорда.
Профессор Риддл? Анна Фоминична, которую Лорд запер в подвале, отобрав палочку и запретив выходить? Анна Фоминична, которую даже толком не кормят — она была неимоверно благодарна мне за те продукты, которые я носил ей, как и Грейнджерам. Анна Фоминична, у которой в клетке нет ни воды, ни, простите, нормального туалета?
— Профессор Риддл не переходила на сторону Л… Того-Кого-Нельзя-Называть, — уверенно говорю. — Скорее всего, она в плену.
— Дамблдор сказал, что собственными глазами видел, как она встала рядом с ним, когда они сражались в Министерстве! — возражает Гермиона.
— Ну и что, она могла быть под Империо! — спорю.
— Дамблдор сказал, что она добровольно пошла к нему!
— Да не перешла она на его сторону! Он ее в подвале запер и палочку отобрал! — выпаливаю, прежде чем успеваю удержать язык.
— Как запер? Да чушь все это! — горячится Гермиона, но потом вдруг в ее глазах проскальзывает догадка. — Виктор, — настороженно спрашивает она, — а ты откуда это знаешь?
Отворачиваюсь, проклиная себя невербально самыми страшными проклятиями.
— Виктор, — шепчет Гермиона внезапно севшим голосом. — Откуда. Ты. Это. Знаешь?
Молчу.
— Покажи левую руку, — чужим незнакомым голосом говорит стоящая передо мной девушка.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на кончик ее палочки.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Подними. Левый. Рукав!
Сглатываю. Я совершенно не знаю ту, которая сейчас стоит передо мной.
Ощущаю, как немеют губы.
— Выслушай меня, — произношу едва слышно. — Прошу.
— Руку! Быстро!
— Незачем, — шевелю помертвевшими губами. — Ты права, Гермиона.
— Ты…
Опускаюсь на одно колено, упирая в пол правую ладонь, и опускаю голову, принимая позу сдающегося мага. Из этой позы невозможно быстро выхватить палочку, как и наколдовать что-то невербально. Именно поэтому ее в свое время и приняли маги. Как магглы — поднятые вверх руки.
Но стандартную фразу произнести не успеваю. В комнате раздается хлопок аппарации. Я вскидываю голову и понимаю, что остался один.
И я понимаю, что означает фраза «и обрушилось небо».
И рушится не только небо. Рушится весь мир.
Встать с пола я не в силах. Встаю на оба колена, сжимая лицо в руках. В комнате раздается животный вой, и лишь спустя минуту понимаю, что вою я сам.
Гермиона, девочка. Самый светлый, самый дорогой мне человечек. Никто мне не нужен. Никто. Только ты. Будь проклят Волдеморт, который сломал мне жизнь. Будь проклято все на свете!
Горячий воздух с трудом протискивается в мою грудь.
Жизнь моя, солнце мое. Почему, почему это так?
Солнце… и нимб вокруг головы…
Вскидываю палочку, и по комнате кружат серебристые хлопья, сворачиваясь в полупрозрачную белесую выдру. Выдра подходит ко мне. Протягиваю руку и касаюсь головы Патронуса.
— Если осталось хоть что-то… хоть какие-то следы… — беззвучно говорю Патронусу, — позволь мне объяснить. Пожалуйста…
Я не хочу отправлять Патронус Гермионе, но выдра, видимо, знает лучше. Фыркнув, как живая, она выскальзывает в закрытое окно.
Гермиона, девочка…
Страница 39 из 66
