Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18087
Думал, что я возражать буду? В Дурмстранге нас научили не перечить начальству.
— И даже не возмущаешься, что я назвал ее грязнокровкой? — удивленно спрашивает Лорд, подтверждая мои мысли.
— Нет, милорд.
— Дурмстранговская школа, — с каким-то то ли остервенением, то ли отвращением, то ли даже удовлетворением заключает Темный маг. — Хотя… С одной стороны… Впрочем, ладно. Письма можешь отправлять местными совами. Не бойся, их не опознают, — добавляет Волдеморт, глядя на мое нахмурившееся лицо, — Люциус купил по моему приказу несколько одинаковых птиц стандартной расцветки. И да, Виктор. Сейчас я не буду читать тебе мораль по поводу общения с недостойными. Полагаю, со временем ты сам разберешься.
— Я постараюсь. Спасибо, милорд.
Волдеморт хмыкает и выходит из комнаты. Как и всегда — не прощаясь.
И это логично, что у Лорда есть свой человек в Хогвартсе.
Пребывание в Малфой-мэноре наполнено постоянным напряжением. С другими Пожирателями я почти не общаюсь, разве что с Люциусом. Тот рассказывает мне о некоторых привычках Лорда, о его требованиях.
Собачка учится служить хозяину…
С Лордом я сталкиваюсь каждый день. Он иногда приходит посмотреть на мою утреннюю разминку, иногда приносит мне книги с витиеватым вензелем в виде буквы «М» — по всей видимости, из библиотеки Малфоев.
Первый раз я брал книгу с опаской. Но, как оказалось, это была книга по Высшим Зельям — университетский курс. Она меня действительно заинтересовала. Я даже сделал краткий конспект некоторых глав.
И я ловлю себя на мысли, что не понимаю этих людей. Никого из них — ни Волдеморта, ни его слуг.
Они какие-то неправильные, да, Виктор? Или, наоборот, правильные?
Зелья, которыми поит меня Волдеморт, помогают. Но, кроме зелий, Лорд сам накладывает на меня дополнительно целые связки Чар, которые тоже способствуют моему восстановлению.
Сказать, что я ощущаю себя неловко — сильно преуменьшить. Я себя ощущаю, словно…
Дожили. Меня лечит сам Темный Лорд…
Тьфу.
И его взгляд. Цепкий, пронизывающий, словно оголяющий душу и тело. Не просто оголяющий, а вызволяющий каждую мысль, обнажающий каждый нерв.
Лорд, совершенно не похожий на то чудовище на кладбище.
Но кто из них меньше похож на человека, я не скажу.
В конце июня приезжает мелкий Малфой.
Если честно, я о нем совершенно забыл. Постоянное напряжение в кажущейся такой мирной обстановке напрочь отсекает посторонние (как мозгам кажется) мысли. Как оказывается, зря.
Мы сталкиваемся в коридоре. Мелкий совершенно не ожидает меня увидеть. На его лице тут же появляется и застывает ошарашенное выражение. Он замирает, лишь прижимается к стене, когда я, стараясь сохранять максимальное спокойствие, киваю ему:
— Малфой.
— К… Крам, — отзывается слизеринец, успевший мне всю плешь проесть еще в Хогвартсе. — К… какими судьбами?
— В гости пригласили, — холодно отзываюсь и исчезаю за поворотом.
Беседовать с козявкой, являющей собой лишь бледное подобие своего отца, я не собираюсь.
Однако мелкий так не думает. Он с молчаливого одобрения собственного отца (и, надо полагать, Волдеморта) пытается до меня докопаться… точнее, подружиться. Считает, что если в Хогвартсе у него ничего не получилось, то у него дома сам Мерлин велел.
— Меня отец тоже хотел в Дурмстранг отдать, — сообщает он мне как-то утром, когда я заканчиваю пробежку и пытаюсь отдышаться.
— И чего не отдал? — интересуюсь и делаю глоток минералки.
— Мама настояла на Хогвартсе… Так что пришлось идти туда.
— Это когда тебе одиннадцать было? — прищуриваюсь.
— Да, — кивает мелкий.
— Обдурили тебя твои родители, — фыркаю. — В Дурмстранг берут с семи. С восьми в крайнем случае. В одиннадцать ты уже переросток.
— Меня бы взяли, — пожимает плечами Малфой-младший. — Отец бы договорился…
— Нет, мелкий, — мне становится откровенно весело. — Твой отец бы ничего не решил. У нас каждый год в марте знаешь какая очередь из желающих поступить? Никто бы не стал брать бесперспективного одиннадцатилетку, если есть детки помладше.
— Это почему я бесперспективный?! — взвивается белобрысая гусеница.
— Потому что гладиолус, — отпиваю еще минералки. — Вот скажи честно, малой. Что ты от меня сейчас хочешь — услышать, какой ты лапушка и великий, или же полный разбор, почему в Дурмстранг берут до восьми лет?
— Разбор! — запальчиво выкрикивает мелкий.
— Ладно, — киваю, взмахом палочки наколдовываю табурет. — Садись.
— Ты…
— Садись, расскажу тебе. Убедишься, что не вру.
Блондинчик плюхается рядом с недовольным выражением на бледной мордашке.
— Первое. Это физиология. При развитии организм проходит несколько этапов. В одиннадцать, хоть ты и выглядишь на девять, у тебя уже закостенели некоторые участки скелета. И это будет препятствием в учебе. Там, где семилетки будут тянуться, ты будешь ломаться. Это — плохо. Лежание в лазарете — это не учеба, Драко, — называю малого по имени, но тот не реагирует, смотря на меня с затаенной ненавистью.
Наполняю бутылку Агуаменти и прикладываюсь к ней снова.
— И даже не возмущаешься, что я назвал ее грязнокровкой? — удивленно спрашивает Лорд, подтверждая мои мысли.
— Нет, милорд.
— Дурмстранговская школа, — с каким-то то ли остервенением, то ли отвращением, то ли даже удовлетворением заключает Темный маг. — Хотя… С одной стороны… Впрочем, ладно. Письма можешь отправлять местными совами. Не бойся, их не опознают, — добавляет Волдеморт, глядя на мое нахмурившееся лицо, — Люциус купил по моему приказу несколько одинаковых птиц стандартной расцветки. И да, Виктор. Сейчас я не буду читать тебе мораль по поводу общения с недостойными. Полагаю, со временем ты сам разберешься.
— Я постараюсь. Спасибо, милорд.
Волдеморт хмыкает и выходит из комнаты. Как и всегда — не прощаясь.
И это логично, что у Лорда есть свой человек в Хогвартсе.
Пребывание в Малфой-мэноре наполнено постоянным напряжением. С другими Пожирателями я почти не общаюсь, разве что с Люциусом. Тот рассказывает мне о некоторых привычках Лорда, о его требованиях.
Собачка учится служить хозяину…
С Лордом я сталкиваюсь каждый день. Он иногда приходит посмотреть на мою утреннюю разминку, иногда приносит мне книги с витиеватым вензелем в виде буквы «М» — по всей видимости, из библиотеки Малфоев.
Первый раз я брал книгу с опаской. Но, как оказалось, это была книга по Высшим Зельям — университетский курс. Она меня действительно заинтересовала. Я даже сделал краткий конспект некоторых глав.
И я ловлю себя на мысли, что не понимаю этих людей. Никого из них — ни Волдеморта, ни его слуг.
Они какие-то неправильные, да, Виктор? Или, наоборот, правильные?
Зелья, которыми поит меня Волдеморт, помогают. Но, кроме зелий, Лорд сам накладывает на меня дополнительно целые связки Чар, которые тоже способствуют моему восстановлению.
Сказать, что я ощущаю себя неловко — сильно преуменьшить. Я себя ощущаю, словно…
Дожили. Меня лечит сам Темный Лорд…
Тьфу.
И его взгляд. Цепкий, пронизывающий, словно оголяющий душу и тело. Не просто оголяющий, а вызволяющий каждую мысль, обнажающий каждый нерв.
Лорд, совершенно не похожий на то чудовище на кладбище.
Но кто из них меньше похож на человека, я не скажу.
В конце июня приезжает мелкий Малфой.
Если честно, я о нем совершенно забыл. Постоянное напряжение в кажущейся такой мирной обстановке напрочь отсекает посторонние (как мозгам кажется) мысли. Как оказывается, зря.
Мы сталкиваемся в коридоре. Мелкий совершенно не ожидает меня увидеть. На его лице тут же появляется и застывает ошарашенное выражение. Он замирает, лишь прижимается к стене, когда я, стараясь сохранять максимальное спокойствие, киваю ему:
— Малфой.
— К… Крам, — отзывается слизеринец, успевший мне всю плешь проесть еще в Хогвартсе. — К… какими судьбами?
— В гости пригласили, — холодно отзываюсь и исчезаю за поворотом.
Беседовать с козявкой, являющей собой лишь бледное подобие своего отца, я не собираюсь.
Однако мелкий так не думает. Он с молчаливого одобрения собственного отца (и, надо полагать, Волдеморта) пытается до меня докопаться… точнее, подружиться. Считает, что если в Хогвартсе у него ничего не получилось, то у него дома сам Мерлин велел.
— Меня отец тоже хотел в Дурмстранг отдать, — сообщает он мне как-то утром, когда я заканчиваю пробежку и пытаюсь отдышаться.
— И чего не отдал? — интересуюсь и делаю глоток минералки.
— Мама настояла на Хогвартсе… Так что пришлось идти туда.
— Это когда тебе одиннадцать было? — прищуриваюсь.
— Да, — кивает мелкий.
— Обдурили тебя твои родители, — фыркаю. — В Дурмстранг берут с семи. С восьми в крайнем случае. В одиннадцать ты уже переросток.
— Меня бы взяли, — пожимает плечами Малфой-младший. — Отец бы договорился…
— Нет, мелкий, — мне становится откровенно весело. — Твой отец бы ничего не решил. У нас каждый год в марте знаешь какая очередь из желающих поступить? Никто бы не стал брать бесперспективного одиннадцатилетку, если есть детки помладше.
— Это почему я бесперспективный?! — взвивается белобрысая гусеница.
— Потому что гладиолус, — отпиваю еще минералки. — Вот скажи честно, малой. Что ты от меня сейчас хочешь — услышать, какой ты лапушка и великий, или же полный разбор, почему в Дурмстранг берут до восьми лет?
— Разбор! — запальчиво выкрикивает мелкий.
— Ладно, — киваю, взмахом палочки наколдовываю табурет. — Садись.
— Ты…
— Садись, расскажу тебе. Убедишься, что не вру.
Блондинчик плюхается рядом с недовольным выражением на бледной мордашке.
— Первое. Это физиология. При развитии организм проходит несколько этапов. В одиннадцать, хоть ты и выглядишь на девять, у тебя уже закостенели некоторые участки скелета. И это будет препятствием в учебе. Там, где семилетки будут тянуться, ты будешь ломаться. Это — плохо. Лежание в лазарете — это не учеба, Драко, — называю малого по имени, но тот не реагирует, смотря на меня с затаенной ненавистью.
Наполняю бутылку Агуаменти и прикладываюсь к ней снова.
Страница 5 из 66
