Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18163
Мадам Помфри икает, хватается за сердце.
— Нет! Мерлин свидетель, Виктор! Не знала! Клянусь!
— Почему?!
— Потому что… — говорит колдомедичка, и меня внезапно опутывают веревки. — Так… Успокоительное…
Мадам Помфри бросается к шкафчику, достает нужную склянку, откупоривает дрожащими руками.
— Выпейте, мистер Крам. Пожалуйста. Прошу.
Послушно открываю рот, глотаю противную жидкость.
— Ну вот… Так, тихо, все хорошо…
— Ничего не хорошо, — дергаюсь, но больше для проформы — Успокоительное уже начало действовать, и гнев вместе с болью в душе немного утихли.
— Послушайте… мы сделали, что могли, — оправдывающимся тоном тараторит мадам Помфри. — Девочка выжила. Мы дежурили рядом с ней и днем, и ночью…
Глаза жжет.
— Да, мистер Крам, я помню, что вы были дружны с ней на Турнире, — продолжает колдомедичка. — Я понимаю. Вы переживаете за нее. Но не стоит. Девочка прекрасно себя чувствовала весь год… жаль, что она не приехала в этом году, но… может, оно и к лучшему…
— Это был мой ребенок, — выдавливаю, скинув кое-как путы. Мадам Помфри вскидывает руку с палочкой, но я лишь опускаю голову, сгорбившись. — Это был. Мой. Ребенок.
Воздух в кабинете можно резать ножом.
— Я видел ее последний раз в июле, в том году, — говорю, не зная зачем. — После этого… она узнала, что у меня Метка. И… Она сказала, что директор Дамблдор может помочь… но он меня прогнал, запретив с ней встречаться. Я не знал. Она не сказала. Если бы я знал, то забрал бы ее отсюда. Из вашей сраной Англии. Мама была бы рада. Она бы полюбила Гермиону, как дочь. Там бы она не была грязнокровкой. Я бы сделал все, чтобы…
Продолжать не могу. Горло сдавливает.
— А мисс Грейнджер ни слова не сказала про вас, — тихо говорит колдомедичка, когда я пытаюсь сдержать слезы. — Ни слова про отца ребенка.
— Я… пойду прогуляюсь, — говорю, рванув на груди мантию. Сидеть в душном кабинете нет ни сил, ни желания.
— Будьте осторожны, мистер Крам, — напутствует меня мадам Помфри.
Ветер на улице освежает. Я бегу по расчищенному школьному двору, сам не зная куда. Обегаю Хогвартс и замечаю белый обелиск.
Подбегаю и обнаруживаю, что это могила.
Могила Дамблдора.
Гнев возвращается с новой силой.
— Значит, не смей встречаться? — спрашиваю у белого мрамора по-русски. — Значит, убирайся прочь?
Вскидываю палочку, направляя Бомбарду, но заклинание рикошетит, не оставляя следов на памятнике, и врезается в снег, взметнув вихрь.
— Ты ведь знал, старый хрыч, что она носит моего ребенка, знал! — кидаю еще одну Бомбарду, которая опять отражается. — Ты не мог не знать! Ты видел! Ты слишком сильный волшебник, чтобы не увидеть! Она сказала, что ты самый сильный волшебник! Ты чайник из кармана доставал, урод! Ты ведь знал! Ты знал, сволочь! Будь ты проклят в своем посмертии! Чтоб ты покою не видел вечность!
Ноги не держат. Валюсь в разворошенный снег вперемешку с грязью, прижимаюсь лбом к земле.
— Будь ты проклят…
Я не знаю, сколько так стою.
— Мистер Крам? — чужой женский голос окликает меня.
Ухожу в сторону перекатом, выхватывая палочку.
Профессор МакГонагалл.
Опускаю палочку.
— Что вы здесь делаете? — сухо интересуется преподавательница.
— Не ваше дело, — вщелкиваю палочку в кобуру, поднимаюсь на ноги.
— Это место не для вас, — ледяным голосом говорит МакГонагалл. — Пожалуйста, уйдите.
— Да пошла ты, — говорю старой женщине по-русски, сплюнув на снег. — Дура.
МакГонагалл ничего не отвечает, но я вижу, как она напрягается.
Разворачиваюсь и ухожу прочь.
Зимние каникулы проходят мимо меня. Как и следующий триместр. Я лечу школьников, но от моего сердца словно откалывается еще один кусок — первый отколол Дамблдор. Впрочем, и этот второй — тоже он.
Только мысль, что Гермиона еще жива, что у меня есть шанс встретится с ней, заставляет меня жить. Я почему-то надеюсь на нашу встречу. Надеюсь, что она еще любит.
На весенние каникулы планирую пополнить запасы зелий в Хогвартсе, но мои планы нарушает Лорд, велев прибыть в Малфой-мэнор.
Лорд долго расспрашивает меня о моей деятельности в Хогвартсе. Рассказываю ему все. Про Кэрроу тоже.
— Лайза Турпин, значит, — задумчиво говорит Лорд, когда я заканчиваю. — Ее отец работает в Министерстве. Птица невысокого полета. Проблемы с ним были бы некритичны, но все же досадными. Ты правильно сделал, что осадил Амикуса.
Молчу.
— Хорошо. Я вижу, ты справился. Возвращаться в Хогвартс тебе нет больше необходимости. У меня на тебя другие планы.
Склоняюсь в поклоне.
— Ты и другие члены Внутреннего Круга должны за предстоящий месяц полностью посвятить время тренировкам. В мае я должен войти в Хогвартс. Правда, подобно входу в Министерство не получится, — Лорд усмехается, берет со стоящего рядом стола пергаментный лист, — но тут ситуация другая. Поэтому до мая твоя задача сварить зелья. Количество и названия — вот.
— Да, мой Лорд, — отвечаю единственно верным образом.
Зелья — так зелья. Какая разница, что я буду делать. Лечить, убивать…
— Нет! Мерлин свидетель, Виктор! Не знала! Клянусь!
— Почему?!
— Потому что… — говорит колдомедичка, и меня внезапно опутывают веревки. — Так… Успокоительное…
Мадам Помфри бросается к шкафчику, достает нужную склянку, откупоривает дрожащими руками.
— Выпейте, мистер Крам. Пожалуйста. Прошу.
Послушно открываю рот, глотаю противную жидкость.
— Ну вот… Так, тихо, все хорошо…
— Ничего не хорошо, — дергаюсь, но больше для проформы — Успокоительное уже начало действовать, и гнев вместе с болью в душе немного утихли.
— Послушайте… мы сделали, что могли, — оправдывающимся тоном тараторит мадам Помфри. — Девочка выжила. Мы дежурили рядом с ней и днем, и ночью…
Глаза жжет.
— Да, мистер Крам, я помню, что вы были дружны с ней на Турнире, — продолжает колдомедичка. — Я понимаю. Вы переживаете за нее. Но не стоит. Девочка прекрасно себя чувствовала весь год… жаль, что она не приехала в этом году, но… может, оно и к лучшему…
— Это был мой ребенок, — выдавливаю, скинув кое-как путы. Мадам Помфри вскидывает руку с палочкой, но я лишь опускаю голову, сгорбившись. — Это был. Мой. Ребенок.
Воздух в кабинете можно резать ножом.
— Я видел ее последний раз в июле, в том году, — говорю, не зная зачем. — После этого… она узнала, что у меня Метка. И… Она сказала, что директор Дамблдор может помочь… но он меня прогнал, запретив с ней встречаться. Я не знал. Она не сказала. Если бы я знал, то забрал бы ее отсюда. Из вашей сраной Англии. Мама была бы рада. Она бы полюбила Гермиону, как дочь. Там бы она не была грязнокровкой. Я бы сделал все, чтобы…
Продолжать не могу. Горло сдавливает.
— А мисс Грейнджер ни слова не сказала про вас, — тихо говорит колдомедичка, когда я пытаюсь сдержать слезы. — Ни слова про отца ребенка.
— Я… пойду прогуляюсь, — говорю, рванув на груди мантию. Сидеть в душном кабинете нет ни сил, ни желания.
— Будьте осторожны, мистер Крам, — напутствует меня мадам Помфри.
Ветер на улице освежает. Я бегу по расчищенному школьному двору, сам не зная куда. Обегаю Хогвартс и замечаю белый обелиск.
Подбегаю и обнаруживаю, что это могила.
Могила Дамблдора.
Гнев возвращается с новой силой.
— Значит, не смей встречаться? — спрашиваю у белого мрамора по-русски. — Значит, убирайся прочь?
Вскидываю палочку, направляя Бомбарду, но заклинание рикошетит, не оставляя следов на памятнике, и врезается в снег, взметнув вихрь.
— Ты ведь знал, старый хрыч, что она носит моего ребенка, знал! — кидаю еще одну Бомбарду, которая опять отражается. — Ты не мог не знать! Ты видел! Ты слишком сильный волшебник, чтобы не увидеть! Она сказала, что ты самый сильный волшебник! Ты чайник из кармана доставал, урод! Ты ведь знал! Ты знал, сволочь! Будь ты проклят в своем посмертии! Чтоб ты покою не видел вечность!
Ноги не держат. Валюсь в разворошенный снег вперемешку с грязью, прижимаюсь лбом к земле.
— Будь ты проклят…
Я не знаю, сколько так стою.
— Мистер Крам? — чужой женский голос окликает меня.
Ухожу в сторону перекатом, выхватывая палочку.
Профессор МакГонагалл.
Опускаю палочку.
— Что вы здесь делаете? — сухо интересуется преподавательница.
— Не ваше дело, — вщелкиваю палочку в кобуру, поднимаюсь на ноги.
— Это место не для вас, — ледяным голосом говорит МакГонагалл. — Пожалуйста, уйдите.
— Да пошла ты, — говорю старой женщине по-русски, сплюнув на снег. — Дура.
МакГонагалл ничего не отвечает, но я вижу, как она напрягается.
Разворачиваюсь и ухожу прочь.
Зимние каникулы проходят мимо меня. Как и следующий триместр. Я лечу школьников, но от моего сердца словно откалывается еще один кусок — первый отколол Дамблдор. Впрочем, и этот второй — тоже он.
Только мысль, что Гермиона еще жива, что у меня есть шанс встретится с ней, заставляет меня жить. Я почему-то надеюсь на нашу встречу. Надеюсь, что она еще любит.
На весенние каникулы планирую пополнить запасы зелий в Хогвартсе, но мои планы нарушает Лорд, велев прибыть в Малфой-мэнор.
Лорд долго расспрашивает меня о моей деятельности в Хогвартсе. Рассказываю ему все. Про Кэрроу тоже.
— Лайза Турпин, значит, — задумчиво говорит Лорд, когда я заканчиваю. — Ее отец работает в Министерстве. Птица невысокого полета. Проблемы с ним были бы некритичны, но все же досадными. Ты правильно сделал, что осадил Амикуса.
Молчу.
— Хорошо. Я вижу, ты справился. Возвращаться в Хогвартс тебе нет больше необходимости. У меня на тебя другие планы.
Склоняюсь в поклоне.
— Ты и другие члены Внутреннего Круга должны за предстоящий месяц полностью посвятить время тренировкам. В мае я должен войти в Хогвартс. Правда, подобно входу в Министерство не получится, — Лорд усмехается, берет со стоящего рядом стола пергаментный лист, — но тут ситуация другая. Поэтому до мая твоя задача сварить зелья. Количество и названия — вот.
— Да, мой Лорд, — отвечаю единственно верным образом.
Зелья — так зелья. Какая разница, что я буду делать. Лечить, убивать…
Страница 62 из 66
