Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18164
Ничего уже не изменить. Это мой крест. Мое наказание. Те, кого я когда-то убил, тоже были чьими-то детьми, родителями. Близкими и любимыми. И теперь я знаю, каково это — потерять своего ребенка. Пусть он еще и не родился, но…
Сейчас ему было бы год. Он бы уже учился ходить. Я бы сам сделал ему детскую метлу… Мама бы учила его говорить.
А еще я ничего не говорю Анне Фоминичне. Я должен пережить это сам. Это моя расплата. Мои муки.
Через пару дней какие-то замызганные егеря вместе с бешеной Беллатрикс притаскивают кого-то в мэнор. Я полагаю их очередными магглами. Они совершенно не вызывают у меня интереса, но внезапно в криках одного из пытаемых я узнаю что-то очень знакомое.
Вылетаю из своей комнаты, бегу на крик.
Крики раздаются не из привычного подвала, а откуда-то со стороны Большой Столовой. Добегаю до нее… и в истерзанной жертве узнаю Гермиону Грейнджер. Она лежит на полу, по всей видимости ужебез сознания.
— А, малыш Крам! — оборачивается Беллатрикс. — Не смог устоять перед развлечением?
Какое, к черту, развлечение…
— Почему нет? — старательно изображаю из себя дурачка. — Отдашь?
Беллатрикс делает вид, что сомневается, но потом кивает.
— Хорошо, малыш! Пусть девочка узнает настоящего мужика!
Не слушаю. Подхватываю измученную девушку и мчусь обратно, в свою комнату.
Гермиона приходит в себя не сразу. Я даже успеваю сбегать за зельями.
— Осторожно, — говорю девушке, когда она пытается подняться, обводит пространство еще мутными от боли глазами.
— В… Виктор? — ее взгляд фокусируется на мне.
— Да, — отвечаю, протягиваю флакончик с Антикруциатусным. — Выпей.
Гермиона смотрит на меня, не отрываясь, но делает глоток. Ее лицо розовеет, она шумно вздыхает.
— Как ты? — задаю идиотский вопрос.
— Хреново я! — выпаливает она, откидываясь на подушку. — Сам не видишь?
— Прости, — опускаю голову. — Вижу.
Так же послушно она выпивает следующие два флакончика — слабенькое Бодрящее и Обезболивающее.
Протягиваю руку, чтобы погладить Гермиону по волосам, но она отстраняется.
Убираю руку.
— Тебе легче? — задаю еще один идиотский вопрос.
— Да, — Гермиона не смотрит на меня.
Повисает напряженное молчание.
— Я видел твою медкарту в Хогвартсе, — тихо говорю, нарушая лед молчания. — Гермиона… почему ты не сказала мне?
Гермиона молчит.
— Пожалуйста… — прошу. Ее молчание невыносимо. Опускаю голову, смотрю на блики света на полу.
— А что бы ты сделал, Виктор? — с неожиданной ненавистью говорит она. — Убил бы меня так же, как убил моих родителей?
Ее слова хлещут по моей душе, действуют хуже Круциатуса.
— Я бы никогда не причинил тебе вреда, — говорю. — Гермиона… Беллатрикс Лестрейндж истязала их почти неделю. И продолжала бы истязать дальше. Они никогда не вышли бы из камеры там, в подвале. Я пытался найти способ вывести их… но не смог. И видеть, как они страдают, было невыносимо.
— Ты. Их. Убил, — четко разделяя слова, произносит Гермиона. — Ты.
Сглатываю.
— Гермиона… неужели лучше было бы оставить их дальше страдать?
Гермиона отворачивается.
— Я просто… ускорил неизбежное, избавляя их от лишних мучений, — оправдываюсь, понимая, как жалко звучат мои слова.
— Поэтому не было смысла, — глухо говорит Гермиона. — Зачем он был нужен?
— Ты могла бы поговорить с твоим директором, — тяжело произношу. — Мне он отказал… но тебе бы помог.
— Он и помог, — Гермиона фыркает, складывает руки на животе. — Помог решить проблему.
Непонимающе вскидываю голову, но потом до меня доходит.
— Ты… сделала это специально? — произносит кто-то в комнате моим голосом.
— Ну да, — Гермиона спокойно кивает. — Зелье Лонга.
Зелье Лонга. Специализированное зелье для потенции, применяется только мужчинами. Женщинам пить его нельзя из-за побочных эффектов. Особенно беременным.
Чистокровные и полукровки про него знают. И знают, что никто из магов не будет убивать своего нерожденного ребенка. Любой ребенок — это Дар Магии, ее благословение. Любой чистокровный маг примет свое дитя, неважно, от кого оно родится. Примет с матерью… или без нее, если он ей так категорически не нужен. Конечно, потребовалось бы выплатить виру, но я бы нашел деньги. Столько, сколько бы она сказала. Тысячу, две. Пять или пятьдесят. Многие девушки, не особо беспокоящиеся о своей репутации, заботились таким образом о собственном благополучии. И среди моих предков есть такие бастарды.
И только магглы, которым не надо ни благосклонности магии, и которым неважны ее проклятия, могут поступать, как животные.
Я хочу сказать все это Гермионе, хочу объяснить, что она наделала…
Но смысла уже нет.
Что бы я ни сказал, что бы я ни сделал…
Она грязнокровка.
Ты был дебилом, Виктор. Ты видел в ней человека, равного тебе мага. Но она никогда им не была и не будет. Потому что не хочет. Потому что ее маггловское видение она считает самым верным. Ты должен был уже насторожиться, когда она бегала со своим ГАВНЭ… Но не насторожился. Посчитал милой шуткой. А ведь она всерьез думала, что эльфов надо освобождать.
Сейчас ему было бы год. Он бы уже учился ходить. Я бы сам сделал ему детскую метлу… Мама бы учила его говорить.
А еще я ничего не говорю Анне Фоминичне. Я должен пережить это сам. Это моя расплата. Мои муки.
Через пару дней какие-то замызганные егеря вместе с бешеной Беллатрикс притаскивают кого-то в мэнор. Я полагаю их очередными магглами. Они совершенно не вызывают у меня интереса, но внезапно в криках одного из пытаемых я узнаю что-то очень знакомое.
Вылетаю из своей комнаты, бегу на крик.
Крики раздаются не из привычного подвала, а откуда-то со стороны Большой Столовой. Добегаю до нее… и в истерзанной жертве узнаю Гермиону Грейнджер. Она лежит на полу, по всей видимости ужебез сознания.
— А, малыш Крам! — оборачивается Беллатрикс. — Не смог устоять перед развлечением?
Какое, к черту, развлечение…
— Почему нет? — старательно изображаю из себя дурачка. — Отдашь?
Беллатрикс делает вид, что сомневается, но потом кивает.
— Хорошо, малыш! Пусть девочка узнает настоящего мужика!
Не слушаю. Подхватываю измученную девушку и мчусь обратно, в свою комнату.
Гермиона приходит в себя не сразу. Я даже успеваю сбегать за зельями.
— Осторожно, — говорю девушке, когда она пытается подняться, обводит пространство еще мутными от боли глазами.
— В… Виктор? — ее взгляд фокусируется на мне.
— Да, — отвечаю, протягиваю флакончик с Антикруциатусным. — Выпей.
Гермиона смотрит на меня, не отрываясь, но делает глоток. Ее лицо розовеет, она шумно вздыхает.
— Как ты? — задаю идиотский вопрос.
— Хреново я! — выпаливает она, откидываясь на подушку. — Сам не видишь?
— Прости, — опускаю голову. — Вижу.
Так же послушно она выпивает следующие два флакончика — слабенькое Бодрящее и Обезболивающее.
Протягиваю руку, чтобы погладить Гермиону по волосам, но она отстраняется.
Убираю руку.
— Тебе легче? — задаю еще один идиотский вопрос.
— Да, — Гермиона не смотрит на меня.
Повисает напряженное молчание.
— Я видел твою медкарту в Хогвартсе, — тихо говорю, нарушая лед молчания. — Гермиона… почему ты не сказала мне?
Гермиона молчит.
— Пожалуйста… — прошу. Ее молчание невыносимо. Опускаю голову, смотрю на блики света на полу.
— А что бы ты сделал, Виктор? — с неожиданной ненавистью говорит она. — Убил бы меня так же, как убил моих родителей?
Ее слова хлещут по моей душе, действуют хуже Круциатуса.
— Я бы никогда не причинил тебе вреда, — говорю. — Гермиона… Беллатрикс Лестрейндж истязала их почти неделю. И продолжала бы истязать дальше. Они никогда не вышли бы из камеры там, в подвале. Я пытался найти способ вывести их… но не смог. И видеть, как они страдают, было невыносимо.
— Ты. Их. Убил, — четко разделяя слова, произносит Гермиона. — Ты.
Сглатываю.
— Гермиона… неужели лучше было бы оставить их дальше страдать?
Гермиона отворачивается.
— Я просто… ускорил неизбежное, избавляя их от лишних мучений, — оправдываюсь, понимая, как жалко звучат мои слова.
— Поэтому не было смысла, — глухо говорит Гермиона. — Зачем он был нужен?
— Ты могла бы поговорить с твоим директором, — тяжело произношу. — Мне он отказал… но тебе бы помог.
— Он и помог, — Гермиона фыркает, складывает руки на животе. — Помог решить проблему.
Непонимающе вскидываю голову, но потом до меня доходит.
— Ты… сделала это специально? — произносит кто-то в комнате моим голосом.
— Ну да, — Гермиона спокойно кивает. — Зелье Лонга.
Зелье Лонга. Специализированное зелье для потенции, применяется только мужчинами. Женщинам пить его нельзя из-за побочных эффектов. Особенно беременным.
Чистокровные и полукровки про него знают. И знают, что никто из магов не будет убивать своего нерожденного ребенка. Любой ребенок — это Дар Магии, ее благословение. Любой чистокровный маг примет свое дитя, неважно, от кого оно родится. Примет с матерью… или без нее, если он ей так категорически не нужен. Конечно, потребовалось бы выплатить виру, но я бы нашел деньги. Столько, сколько бы она сказала. Тысячу, две. Пять или пятьдесят. Многие девушки, не особо беспокоящиеся о своей репутации, заботились таким образом о собственном благополучии. И среди моих предков есть такие бастарды.
И только магглы, которым не надо ни благосклонности магии, и которым неважны ее проклятия, могут поступать, как животные.
Я хочу сказать все это Гермионе, хочу объяснить, что она наделала…
Но смысла уже нет.
Что бы я ни сказал, что бы я ни сделал…
Она грязнокровка.
Ты был дебилом, Виктор. Ты видел в ней человека, равного тебе мага. Но она никогда им не была и не будет. Потому что не хочет. Потому что ее маггловское видение она считает самым верным. Ты должен был уже насторожиться, когда она бегала со своим ГАВНЭ… Но не насторожился. Посчитал милой шуткой. А ведь она всерьез думала, что эльфов надо освобождать.
Страница 63 из 66
