— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
37 мин, 41 сек 9531
— Так сегодня среда уже. А как не успею? — пожал плечами Сымон.
— А не успеешь — на поле сошлют. Не знаешь, что ли. Не впервой. На жите работы хватит. Бери ружьё, да в лес — некогда рассуждать.
Сымон был ловчим в имении у Старжевских — родовитых, но не слишком ныне богатых польских шляхтичей. На панщину его не привлекали — Сымон должен был доставлять дичь на панскую кухню, да приглядывать за панским лесом, чтобы кто самовольно не рубил деревьев на дрова или стройку и не бил почём зря панского зверя. С деревьями было попроще — они росли там, где появились на свет. А вот со зверьём было хуже — владений ни панских, ни каких других оно не признавало, так что время от времени, когда звери уходили по тем или иным причинам в другие места, Сымону попадало от пана за не слишком удачную охоту. Тогда во всём был виноват ловчий — не усмотрел, дескать, как кто-то чужой панское зверьё пострелял. Тогда Сымона на несколько дней отправляли на работу отбывать панщину. Отработками наказывали и тогда, когда ему не удавалось подстрелить нужное количество дичи. Своего ружья у ловчего не было. Да и какое ружьё может быть у крепостного холопа. Приходилось пользоваться панским, купленном не слишком задорого специально для этих целей. Сымон брал его на охоту и вновь сдавал на хранение эконому по её окончании.
Торопливо собрав в торбу нехитрую снедь, Сымон забросил ружью за спину и зашагал в сторону леса, росшего почти на самой окраине Ректы — деревни в родовом имении Старжевских неподалёку от Пропойска. Рядом с ним бежал Жук — его верный пёс, неразлучный товарищ по охоте.
По пути Сымон заглянул в крайнюю хату, покрытую им же в прошлом году соломой. Жук вбежал во двор первым и тут же залился лаем, одновременно приветствуя и бросая вызов крупному хозяйскому кобелю. Тот тоже принялся брехать, но как-то лениво и всё кончилось тем, что оба пса понюхали друг друга, помахали хвостами и разошлись в разные стороны. Хозяйский кобель побрёл к своей миске с водой, словно демонстрируя, кто во дворе хозяин, а Жук отскочил к плетню и уселся в его тени там, где не доставала цепь его сородича. Собаки хорошо знали друг друга, поэтому встреча кобелей закончилась мирно.
На лай из сеней выскочила Алёнка, молодая невеста Сымона:
— Сымон, ты?
— Я, — улыбнулся Сымон.
Жук, увидав Алёнку, вскочил и подбежал к девушке, которая тут же потрепала его за ушами:
— Что, Жук — на охоту, в лес?
— Точно. Идём в лес — к пану в воскресенье гости приезжают, надо дичи настрелять, — вместо пса ответил Сымон. — Твои в поле?
— И отец с матерью, и старшие братья с сестрой, — кивнула Алёнка.
— А что это у тебя глаза на мокром месте? Случилось чего? — озабоченно спросил Сымон, только сейчас заметивший, что девушка вся в слезах.
Алёнка лишь махнула рукой и отвернулась.
Сымон подошёл к девушке и нежно обнял её:
— Ну — что случилось? Опять? Опять, да?! Да не слушай ты их.
Девушка залилась горькими слезами.
— А не успеешь — на поле сошлют. Не знаешь, что ли. Не впервой. На жите работы хватит. Бери ружьё, да в лес — некогда рассуждать.
Сымон был ловчим в имении у Старжевских — родовитых, но не слишком ныне богатых польских шляхтичей. На панщину его не привлекали — Сымон должен был доставлять дичь на панскую кухню, да приглядывать за панским лесом, чтобы кто самовольно не рубил деревьев на дрова или стройку и не бил почём зря панского зверя. С деревьями было попроще — они росли там, где появились на свет. А вот со зверьём было хуже — владений ни панских, ни каких других оно не признавало, так что время от времени, когда звери уходили по тем или иным причинам в другие места, Сымону попадало от пана за не слишком удачную охоту. Тогда во всём был виноват ловчий — не усмотрел, дескать, как кто-то чужой панское зверьё пострелял. Тогда Сымона на несколько дней отправляли на работу отбывать панщину. Отработками наказывали и тогда, когда ему не удавалось подстрелить нужное количество дичи. Своего ружья у ловчего не было. Да и какое ружьё может быть у крепостного холопа. Приходилось пользоваться панским, купленном не слишком задорого специально для этих целей. Сымон брал его на охоту и вновь сдавал на хранение эконому по её окончании.
Торопливо собрав в торбу нехитрую снедь, Сымон забросил ружью за спину и зашагал в сторону леса, росшего почти на самой окраине Ректы — деревни в родовом имении Старжевских неподалёку от Пропойска. Рядом с ним бежал Жук — его верный пёс, неразлучный товарищ по охоте.
По пути Сымон заглянул в крайнюю хату, покрытую им же в прошлом году соломой. Жук вбежал во двор первым и тут же залился лаем, одновременно приветствуя и бросая вызов крупному хозяйскому кобелю. Тот тоже принялся брехать, но как-то лениво и всё кончилось тем, что оба пса понюхали друг друга, помахали хвостами и разошлись в разные стороны. Хозяйский кобель побрёл к своей миске с водой, словно демонстрируя, кто во дворе хозяин, а Жук отскочил к плетню и уселся в его тени там, где не доставала цепь его сородича. Собаки хорошо знали друг друга, поэтому встреча кобелей закончилась мирно.
На лай из сеней выскочила Алёнка, молодая невеста Сымона:
— Сымон, ты?
— Я, — улыбнулся Сымон.
Жук, увидав Алёнку, вскочил и подбежал к девушке, которая тут же потрепала его за ушами:
— Что, Жук — на охоту, в лес?
— Точно. Идём в лес — к пану в воскресенье гости приезжают, надо дичи настрелять, — вместо пса ответил Сымон. — Твои в поле?
— И отец с матерью, и старшие братья с сестрой, — кивнула Алёнка.
— А что это у тебя глаза на мокром месте? Случилось чего? — озабоченно спросил Сымон, только сейчас заметивший, что девушка вся в слезах.
Алёнка лишь махнула рукой и отвернулась.
Сымон подошёл к девушке и нежно обнял её:
— Ну — что случилось? Опять? Опять, да?! Да не слушай ты их.
Девушка залилась горькими слезами.
Страница 1 из 11
