— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
37 мин, 41 сек 9537
Не обращая на девушек внимания, ловчий осторожно развёл их руки, проскользнул из круга на дорогу и, не оглядываясь, пошёл дальше. Вновь повеяло октябрьским холодом, плодовые деревья по краям дороги были уже наполовину без листвы, а вскоре и вовсе перешли в густой сосновый бор.
Лес закончился и Сымон оказался прямо у подножья Лосиной горы. Высоким, крутым, безлесым холмом вздымалась она над окрестностями. Слева, за Сожем, зубчатая стена леса на другом берегу открывшейся реки уже подёрнулась светлой розовой каёмкой грядущего восхода. Ловчий поспешил наверх, но тут же остановился, поражённый невиданным зрелищем — трава на Лосиной горе буквально кишела змеями. Приглядевшись, Сымон понял, что в траве ползали только ужи. Но их было просто несметное множество — и по одиночке, и целыми клубками, извиваясь, сцепляясь друг с другом и вновь расползаясь, эта кишащая ужами масса со всех сторон стремилась вверх, на самую вершину холма. Казалось, что это шевелиться сама земля под ногами.
Осторожно, чтобы никого не раздавить и не навлечь на себя змеиный гнев, Сымон с большим трудом пробирался вверх среди этого скопища ужей.
Достигнув вершины холма, ловчий взглянул в сторону розовой каймы восхода — солнце с минуты на минуту должно было появиться из-за горизонта. «Неужели опоздал», разочарованно думал Сымон, лихорадочно озираясь по сторонам. Гора была усеяна ужами, но Змеиного царя нигде не было видно.
Первые лучи яркими искрами брызнули из-за горизонта и осветили Лосиную гору. «Опоздал!», — Сымон присел и прямо перед ногами увидел огромного, метра в два длиной ужа, на голове которого ярко сияли золотые рожки, соединённые между собой золотым обручем. «Змеиный царь», — догадался Сымон, выхватил из кармана зеркальце, упал перед ужом на колени и расстелил рушничок. Змеиный царь вполз на рушничок, свил своё тело в клубок, приподнял свою змеиную голову и посмотрел на ловчего. Сымон, не вставая с колен, отвесил земной поклон и поднёс к голове ужа зеркальце:
— Прости, Змеиный царь, за то, что тебя беспокою. Пришёл я за тем, за чем ты и сам знаешь. Коли дашь то, за чем я пришёл, спасибо тебе. Буду, пока живу, за ужами приглядывать, обижать не стану. А поселится который в хате или пуне, пускай живёт. А не дашь — воля твоя.
Посмотрел Змеиный царь в зеркальце, затем на Сымона, тряхнул головой, и упала прямо на рушничок его золотая корона. Ловчий подхватил золото, чтобы рассмотреть корону поближе. Оба рожка были похожи на свернувшихся в клубок змей, а соединял их золотой ободок, покрытый затейливыми, извилистыми узорами. Сымон взглянул в сторону Змеиного царя, но того уже нигде не было видно. Исчезли и все другие ужи — только что будто вся Лосиная гора шевелилась, а теперь словно и не было ни одного вовсе. Ловчий с удивлением разглядывал пустынную, залитую свежими багряными лучами утреннего солнца Лосиную гору, казавшуюся теперь совершенно пустынной.
Заботливо завернув в рушничок зеркальце и змеиную золотую корону, Сымон отправился в обратный путь.
Едва ловчий спустился к подножью, из леса вышла та самая огромная чёрная собака, так испугавшая Жука. Теперь Сымон совершенно не испугался пса — он сразу же почувствовал в нём надёжного товарища и охранника.
Ближе к обеду ловчий выбился из сил и, соорудив себе из еловых лап нехитрый лежак, прилёг отдохнуть — благо солнце успело прогреть воздух и стало довольно тепло. Собака легла тут же рядом.
Проснувшись ближе к вечеру, Сымон поспешил домой. Вернуться в Ректу засветло он не успевал, так что предстояло подумать об охоте. Едва он вспомнил о дичи и зарядил ружьё, как чёрная собака подошла к ближайшему дереву и бесшумно подняла морду вверх. Сымон проследил за её взглядом и тут же увидел большого, жирного глухаря. Выстрел был точным, и добытая птица тут же перекочевала в охотничью сумку. Через некоторое время повторилась та же история. Сымон было решил, что его выстрел наверняка распугал остальную дичь, но чёрная собака вскоре подбежала ещё к одному дереву, и ловчий застрелил ещё одного глухаря.
Не прошло и двух часов, а в сумке уже лежали два глухаря, два тетерева и четыре куропатки. Сымон, пожалуй, мог бы настрелять и больше, но и добытого было более, чем достаточно — и так ноша была нелёгкой. «Не обманул Хилимон — чёрная собака своё дело знает. Теперь охота пойдёт. Может и насчёт зеркальца правда — утешит оно Алёнку, перестанет она плакать. А может, и лихие люди перестанут её обижать — мало ли что теперь будет», — радостно думал Сымон, весело поправляя на плече набитую дичью сумку.
В Ректу он пришёл за полночь и сразу же направился к эконому Старжевского — спрятать добытую птицу в глубокий, холодный погреб.
Лес закончился и Сымон оказался прямо у подножья Лосиной горы. Высоким, крутым, безлесым холмом вздымалась она над окрестностями. Слева, за Сожем, зубчатая стена леса на другом берегу открывшейся реки уже подёрнулась светлой розовой каёмкой грядущего восхода. Ловчий поспешил наверх, но тут же остановился, поражённый невиданным зрелищем — трава на Лосиной горе буквально кишела змеями. Приглядевшись, Сымон понял, что в траве ползали только ужи. Но их было просто несметное множество — и по одиночке, и целыми клубками, извиваясь, сцепляясь друг с другом и вновь расползаясь, эта кишащая ужами масса со всех сторон стремилась вверх, на самую вершину холма. Казалось, что это шевелиться сама земля под ногами.
Осторожно, чтобы никого не раздавить и не навлечь на себя змеиный гнев, Сымон с большим трудом пробирался вверх среди этого скопища ужей.
Достигнув вершины холма, ловчий взглянул в сторону розовой каймы восхода — солнце с минуты на минуту должно было появиться из-за горизонта. «Неужели опоздал», разочарованно думал Сымон, лихорадочно озираясь по сторонам. Гора была усеяна ужами, но Змеиного царя нигде не было видно.
Первые лучи яркими искрами брызнули из-за горизонта и осветили Лосиную гору. «Опоздал!», — Сымон присел и прямо перед ногами увидел огромного, метра в два длиной ужа, на голове которого ярко сияли золотые рожки, соединённые между собой золотым обручем. «Змеиный царь», — догадался Сымон, выхватил из кармана зеркальце, упал перед ужом на колени и расстелил рушничок. Змеиный царь вполз на рушничок, свил своё тело в клубок, приподнял свою змеиную голову и посмотрел на ловчего. Сымон, не вставая с колен, отвесил земной поклон и поднёс к голове ужа зеркальце:
— Прости, Змеиный царь, за то, что тебя беспокою. Пришёл я за тем, за чем ты и сам знаешь. Коли дашь то, за чем я пришёл, спасибо тебе. Буду, пока живу, за ужами приглядывать, обижать не стану. А поселится который в хате или пуне, пускай живёт. А не дашь — воля твоя.
Посмотрел Змеиный царь в зеркальце, затем на Сымона, тряхнул головой, и упала прямо на рушничок его золотая корона. Ловчий подхватил золото, чтобы рассмотреть корону поближе. Оба рожка были похожи на свернувшихся в клубок змей, а соединял их золотой ободок, покрытый затейливыми, извилистыми узорами. Сымон взглянул в сторону Змеиного царя, но того уже нигде не было видно. Исчезли и все другие ужи — только что будто вся Лосиная гора шевелилась, а теперь словно и не было ни одного вовсе. Ловчий с удивлением разглядывал пустынную, залитую свежими багряными лучами утреннего солнца Лосиную гору, казавшуюся теперь совершенно пустынной.
Заботливо завернув в рушничок зеркальце и змеиную золотую корону, Сымон отправился в обратный путь.
Едва ловчий спустился к подножью, из леса вышла та самая огромная чёрная собака, так испугавшая Жука. Теперь Сымон совершенно не испугался пса — он сразу же почувствовал в нём надёжного товарища и охранника.
Ближе к обеду ловчий выбился из сил и, соорудив себе из еловых лап нехитрый лежак, прилёг отдохнуть — благо солнце успело прогреть воздух и стало довольно тепло. Собака легла тут же рядом.
Проснувшись ближе к вечеру, Сымон поспешил домой. Вернуться в Ректу засветло он не успевал, так что предстояло подумать об охоте. Едва он вспомнил о дичи и зарядил ружьё, как чёрная собака подошла к ближайшему дереву и бесшумно подняла морду вверх. Сымон проследил за её взглядом и тут же увидел большого, жирного глухаря. Выстрел был точным, и добытая птица тут же перекочевала в охотничью сумку. Через некоторое время повторилась та же история. Сымон было решил, что его выстрел наверняка распугал остальную дичь, но чёрная собака вскоре подбежала ещё к одному дереву, и ловчий застрелил ещё одного глухаря.
Не прошло и двух часов, а в сумке уже лежали два глухаря, два тетерева и четыре куропатки. Сымон, пожалуй, мог бы настрелять и больше, но и добытого было более, чем достаточно — и так ноша была нелёгкой. «Не обманул Хилимон — чёрная собака своё дело знает. Теперь охота пойдёт. Может и насчёт зеркальца правда — утешит оно Алёнку, перестанет она плакать. А может, и лихие люди перестанут её обижать — мало ли что теперь будет», — радостно думал Сымон, весело поправляя на плече набитую дичью сумку.
В Ректу он пришёл за полночь и сразу же направился к эконому Старжевского — спрятать добытую птицу в глубокий, холодный погреб.
Страница 7 из 11
