— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
37 мин, 41 сек 9536
Стало совсем темно. Небо теперь сплошь было усеяно звёздами — и яркими, уверенно глядящими вниз и совсем маленькими, едва мерцающими в холодном октябрьском воздухе. Сымон стал ощущать какую-то непонятную тревогу. Первым его желанием было запеть песню, но затем он передумал — одним из правил ловчего было не выдавать почём зря своего присутствия — ни зверям и птицам, ни лихим людям, ни кому другому, кто мог повстречаться ему в этот ночной час вдали от дома.
Из-за туч выплыл месяц, и стало гораздо светлее и вокруг, и на сердце у Сымона.
Медведь появился неожиданно. Сымон заметил его лишь тогда, когда разъярённый зверь, угрожающе подняв вверх огромные когтистые лапы, с рёвом бросился на ловчего из-за росшей возле самой дороги ели. Сымон отпрянул назад и от неожиданности выронил ружьё. Медведь навис прямо над ним и раскрыл свою злобную пасть.
«Иди и не сворачивай с дороги. Ничего не бойся и ничему не удивляйся, чтобы ты не увидел, что бы не случилось, кого бы не встретил. Иди до самой Лосиной горы», — вспомнил слова Хилимона ловчий и, превозмогая страх, вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на медведя, сделал несколько шагов вперёд. Медведь ещё раз рыкнул, но не стал догонять и скрылся в лесу, оставив человека в покое. Сымон поднял ружьё и, крепко сжимая его в руках, пошёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам.
Ещё через некоторое время ельник закончился и по обеим сторонам дороги пошёл сосновый бор. Вначале стало немного светлее, но затем месяц скрылся за тучами, и всё погрузилось во мрак. Сымон всё же постепенно привык к темноте и, хорошо различая светлый силуэт песчаной дороги, отправился дальше.
Пройдя несколько шагов, Сымон прислушался. Всё явственнее стал доноситься какой-то едва слышимый гул — словно сама земля дрожала через равные промежутки времени. Сымон осторожно шёл вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Но тьма была почти полной, и нельзя было различить даже деревьев по краям дороги. Да и сама дорого едва угадывалась по своим бледным очертаниям. Звук усиливался и приближался по мере того, как ловчий шёл вперёд. Стало слышно и странное сопение, словно где-то неподалёку накачивали огромные меха. Наконец начала трястись и земля. Сымон перекрестился. В это время вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и лес и ловчий едва не потерял сознание от страха — дорога делала поворот влево и прямо на повороте за деревьями, которые едва достигали ему до пояса, стоял огромный человек-великан и что есть силы колотил по земле вырванной с корнями сосной. «Господи, спаси меня, грешного!», — взмолился Сымон, уже готовый обратиться в бегство, но, вспомнив о предостережении ведуна, взял себя в руки и пошёл вперёд, стараясь не смотреть в сторону великана. Тот испустил громовой рык и с удвоенной энергией принялся колотить сосной по земле. Дорога теперь была хорошо освещена, и Сымон ускорил шаг, стараясь быстрее пройти это зловещее место. Но ещё долго слышал он этот жуткий рёв и грохот от ударов великана.
Наконец всё стихло, но по обеим сторонам дороги в лесу началось движение. То там, то тут мелькали отражённым лунным светом жёлтые глаза-огоньки. Совсем близко раздался волчий вой, перешедший в рычание, и на дорогу высочил матёрый серый разбойник. Сымон вскинул ружьё и попятился назад. Волк ощерил утыканную зубами пасть и стал наступать на ловчего. Сымон инстинктивно обернулся — позади него на дорогу выскочило ещё несколько волков. «Ничего не бояться, ничему не удивляться!», — словно заклинание, повторил Сымон, и пошёл вперёд прямо на волка. Волк зарычал, бросился на путника, но, когда Сымон уже решил, что тот вцепится ему в горло, остановился. Ловчий прошёл мимо зверя. Волк остался на месте. Сымон, не оборачиваясь, пошёл дальше. При каждом шаге ему казалось, что волки вот-вот вцепятся в него сзади, но обошлось и на этот раз.
Небо стало понемногу светлеть. Лосиная гора должна была быть уже неподалёку, и Сымон ускорил шаг. Стало ещё светлее — лес закончился и незаметно перешёл в самый настоящий сад. Никаких садов в округе не было, но Сымон, помня о предостережении, внешне невозмутимо шёл вперёд. Присмотревшись, ловчий с удивлением заметил, что росшие по бокам груши, яблони, сливы и вишни усеяны нежными белыми и розовыми цветами, словно на улице был май, а не октябрь. Тело неожиданно ощутило приятное ночное тепло. Деревья по обе стороны дороги уже не цвели, а были покрыты многочисленными мелкими, ещё не созревшими плодами. «Чудно — словно весна встречается с летом, да и тепло то как — июль, как пить дать июль!», — дивился увиденному Сымон.
Впереди раздалось вначале приглушённое, а затем всё более отчётливое пение. Прямо на дороге показался хоровод девушек, поющих какую-то незнакомую, весёлую песню. Девушки, поравнявшись с ловчим, взяли его в центр круга и принялись водить хоровод. То одна, то другая девушка начали призывно тормошить путника:
— Выбери одну из нас! Выбери!
— Выбери меня!
— Выбери! Я твоя!
Из-за туч выплыл месяц, и стало гораздо светлее и вокруг, и на сердце у Сымона.
Медведь появился неожиданно. Сымон заметил его лишь тогда, когда разъярённый зверь, угрожающе подняв вверх огромные когтистые лапы, с рёвом бросился на ловчего из-за росшей возле самой дороги ели. Сымон отпрянул назад и от неожиданности выронил ружьё. Медведь навис прямо над ним и раскрыл свою злобную пасть.
«Иди и не сворачивай с дороги. Ничего не бойся и ничему не удивляйся, чтобы ты не увидел, что бы не случилось, кого бы не встретил. Иди до самой Лосиной горы», — вспомнил слова Хилимона ловчий и, превозмогая страх, вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на медведя, сделал несколько шагов вперёд. Медведь ещё раз рыкнул, но не стал догонять и скрылся в лесу, оставив человека в покое. Сымон поднял ружьё и, крепко сжимая его в руках, пошёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам.
Ещё через некоторое время ельник закончился и по обеим сторонам дороги пошёл сосновый бор. Вначале стало немного светлее, но затем месяц скрылся за тучами, и всё погрузилось во мрак. Сымон всё же постепенно привык к темноте и, хорошо различая светлый силуэт песчаной дороги, отправился дальше.
Пройдя несколько шагов, Сымон прислушался. Всё явственнее стал доноситься какой-то едва слышимый гул — словно сама земля дрожала через равные промежутки времени. Сымон осторожно шёл вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Но тьма была почти полной, и нельзя было различить даже деревьев по краям дороги. Да и сама дорого едва угадывалась по своим бледным очертаниям. Звук усиливался и приближался по мере того, как ловчий шёл вперёд. Стало слышно и странное сопение, словно где-то неподалёку накачивали огромные меха. Наконец начала трястись и земля. Сымон перекрестился. В это время вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и лес и ловчий едва не потерял сознание от страха — дорога делала поворот влево и прямо на повороте за деревьями, которые едва достигали ему до пояса, стоял огромный человек-великан и что есть силы колотил по земле вырванной с корнями сосной. «Господи, спаси меня, грешного!», — взмолился Сымон, уже готовый обратиться в бегство, но, вспомнив о предостережении ведуна, взял себя в руки и пошёл вперёд, стараясь не смотреть в сторону великана. Тот испустил громовой рык и с удвоенной энергией принялся колотить сосной по земле. Дорога теперь была хорошо освещена, и Сымон ускорил шаг, стараясь быстрее пройти это зловещее место. Но ещё долго слышал он этот жуткий рёв и грохот от ударов великана.
Наконец всё стихло, но по обеим сторонам дороги в лесу началось движение. То там, то тут мелькали отражённым лунным светом жёлтые глаза-огоньки. Совсем близко раздался волчий вой, перешедший в рычание, и на дорогу высочил матёрый серый разбойник. Сымон вскинул ружьё и попятился назад. Волк ощерил утыканную зубами пасть и стал наступать на ловчего. Сымон инстинктивно обернулся — позади него на дорогу выскочило ещё несколько волков. «Ничего не бояться, ничему не удивляться!», — словно заклинание, повторил Сымон, и пошёл вперёд прямо на волка. Волк зарычал, бросился на путника, но, когда Сымон уже решил, что тот вцепится ему в горло, остановился. Ловчий прошёл мимо зверя. Волк остался на месте. Сымон, не оборачиваясь, пошёл дальше. При каждом шаге ему казалось, что волки вот-вот вцепятся в него сзади, но обошлось и на этот раз.
Небо стало понемногу светлеть. Лосиная гора должна была быть уже неподалёку, и Сымон ускорил шаг. Стало ещё светлее — лес закончился и незаметно перешёл в самый настоящий сад. Никаких садов в округе не было, но Сымон, помня о предостережении, внешне невозмутимо шёл вперёд. Присмотревшись, ловчий с удивлением заметил, что росшие по бокам груши, яблони, сливы и вишни усеяны нежными белыми и розовыми цветами, словно на улице был май, а не октябрь. Тело неожиданно ощутило приятное ночное тепло. Деревья по обе стороны дороги уже не цвели, а были покрыты многочисленными мелкими, ещё не созревшими плодами. «Чудно — словно весна встречается с летом, да и тепло то как — июль, как пить дать июль!», — дивился увиденному Сымон.
Впереди раздалось вначале приглушённое, а затем всё более отчётливое пение. Прямо на дороге показался хоровод девушек, поющих какую-то незнакомую, весёлую песню. Девушки, поравнявшись с ловчим, взяли его в центр круга и принялись водить хоровод. То одна, то другая девушка начали призывно тормошить путника:
— Выбери одну из нас! Выбери!
— Выбери меня!
— Выбери! Я твоя!
Страница 6 из 11
