Золотая

Вот ты стоишь на вершине холма, подходишь ближе к краю, смотришь вниз и видишь огромное поле, где разворачивается ожесточенная битва между войсками. Небо тяжелое, серое, всюду льются реки крови, смешанные со слезами и дождем, раздаются резкие вскрики погибающих, грохочет оружие, сыплются снаряды и пули, страдают и мучаются воины.

— Где же Ваш добрый Бог? Почему он не спасает этих людей? — Подначивал я, стоя рядом с тобой.

Но ты не ответила ничего.

Я заглянул в твою душу и увидел там яркое горение.

Ты молилась об облегчении страданий гибнущих воинов.

Но я не сдавался и много еще видений припас для тебя — самодовольных правителей, притесняющих свой народ и лишающих их последней надежды на лучшую жизнь, карьеристов, идущих по головам своих сослуживцев, супругов, изменяющих друг другу, брошенных детей и бездомных животных… Но твоя вера была непреклонна, и ты по-прежнему сострадала всем, кто был обижен, и молилась о спасении тех, кто обижал. Так тебя научил Бог. И ты оставалась Ему верна. Никакая самая ужасная и вопиющая несправедливость не заронила в твое сердце сомнение в том, что каждый человек достоин любви и прощения… — Хорошо, тогда я покажу тебе место, где ты не найдешь ни света, ни любви, ни добра… Это была моя последняя попытка.

Я показал тебе свою душу.

Ты очутилась в церкви, заброшенной, полуразвалившейся. Камни серых стен были покрыты мхом и плесенью, пол под ногами провалился и сгнил, старинные фрески были изъедены тленом. Сквозь бреши в стенах и куполе гулял ветер, слагая свои извечные заунывные песни. Холод здесь пробирал до самых костей. Туман плотной завесой застил все кругом, и ты не могла видеть ничего впереди и ничего позади себя.

Я смотрел на тебя издалека. Ты заблудилась в моей душе. Ты кружилась на одном месте, думая, что преодолела уже сотни метров. Я ощутил, как тебе одиноко и страшно. Ты убедилась, что здесь нет света, нет любви, нет ничего, что ты ценила и искала в жизни. Ты никогда не сталкивалась с мраком, подобным этому, не могла и помыслить, что где-то может быть так плохо.

Обессиленная, ты опустилась на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Я думал, ты плачешь от отчаяния и страха не выбраться из заточения, и терпеливо ждал момента, когда ты откроешься, и я смогу забрать твой душевный свет. Но слезы твои капали на пол, прожигая насквозь тлен и гниение. Скверна шипела и дымилась смрадом, но твои слезы пахли так сладко, что перебивали даже этот удушающий запах.

Там, где бежали ручейки твоих слез, оставались светящиеся бороздки, которые разбегались в разные стороны, озаряя все вокруг. Эти ручейки взбирались по ледяным стенам, умывая лики и фигуры святых, почерневшие от времени и грязи, забирались в самые дальние уголки моей души, испепеляя хранившееся там зло.

Я корчился от боли, не имея сил и возможности сопротивляться этому. Я помню, как я стонал и кричал, хватая себя за грудь, пытаясь выдернуть из нее этот опаляющий огонь. Но ты плакала обо мне, плакала о моем падении, растворяя в своих слезах все вековое зло, грубыми стежками пришитое к исковерканному телу моей души.

Я помню, как упал на колени, из глаз моих брызнули слезы, и затем мое сознание отключилось.

Я открыл глаза. Паря в благоухающем эфире, я совсем не чувствовал… себя. До сих пор мне была не знакома такая легкость, и я не был до конца уверен, что по-прежнему существую. Это был и я и в то же время кто-то другой.

Вглядевшись в даль, откуда исходило легкое свечение, я увидел тебя. Ты приближалась ко мне, окутанная сиянием, и я зажмурился с непривычки, попятившись назад, но ты ухватила меня за руку, не давая упасть.

— Где я?

— В свете… — Как я здесь оказался?

— Помнишь? Бог входит только в открытые двери. Ты сам раскрыл свою душу для любви.

— Ты любовь?

— Нет, я Ангел. Я всего лишь проводник Любви.

— Но я не заслужил свет… — Ты думал, что, впустив меня в свою душу, сможешь забрать мой душевный свет, и не предполагал, что я сама тебе его отдам. Знаешь, почему небо темное по ночам? Таким его делает тьма, извлеченная из душ падших Ангелов.

— Это напоминание?

— Да, каждый может упасть, но не всякому дано подняться. Тебе было дано. И небо стало темнее.

— Ты улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ.

— Так как же тебя зовут?

— Ты сам знаешь.

Я взял твою ладонь в свою руку и сказал:

— Давай полетаем, Золотая… Время текло сквозь наши крылья, мы летели ввысь, растворяясь в свете, и ветер слагал о нас свои песни… Если завтра не наступит, любовь разобьется о скалы одиночества, И мы окунемся в тонкий мир несбыточных мечтаний.

Материя и мысль — суть одно, как оракул и пророчество, Но мысль становится ничтожной в плену отчаянных метаний.

Если завтра не наступит, мы расплавимся воском в лучах неизвестности, И замерзнем каплями между Будущим и Настоящим.

Застынет Время в тоскливой неизменности, Иллюзией глубокого забвения пугающей.

Но если завтра все-таки наступит, я проснусь… А ты со мной.

Я улыбнусь и наслажусь прикосновением твоих ладоней.