Золотой крест

Однако интуиция подсказывала, что человек не придумывает.

— Так это вы Эд, — сказала она, глядя на его реакцию.

Мужчина рассеянно улыбнулся.

— Да. Это я. Я странник, а он, — Эд указал на барашка, — мой племянник.

Странник достал из сумки деревянный музыкальный инструмент, похожий на флейту.

— Это свирель Мартина. Он любил на ней играть. К сожалению, я не могу продемонстрировать её звук, потому что до сих пор не научился этого делать.

Эд убрал инструмент и достал крест, вылитый из золота и усыпанный рубинами.

— А это украденный крест, — опередила Гера странника, который собирался сказать то же самое.

— Верно. Крест, который мне приходится носить по сей день.

— Неужели никак нельзя освободиться от наказания?

— Поинтересовалась пастушка.

— Ничто не вечно. И наказание моё когда-нибудь кончится. Наступит время, и я перестану скитаться, ценой жизни человека из моего рода. Тогда я отправлюсь на покой, а мой племянник опять станет человеком. Доживёт свою жизнь и умрёт.

Палящее солнце сдвинулось на порядок, и тень от леса уменьшилась. Пастушка и странник молчали. Посидев так неизвестно сколько, Эд поднялся.

— Благодарю тебя за то, что разрешила нам с Мартином остановиться здесь, и за то, что выслушала. Мы пойдём. Прощай.

— Прощай, — ответила Гера.

И ещё с десяток минут смотрела на исчезающую в лесу фигуру. Когда она оторвалась, то её взгляд упал на собственные колени, на которых лежал золотой крест. Рядом с ней стояла Метелица, но остального стада нигде не было видно.

Солнце подожгло красным пламенем запад. От земли поднялся туман. Жара отступила. Голосили птицы и лягушки. Анна Степановна и все деревенские жители, не дождавшись Геру со стадом, пошли на поиски пастушки и своих животных. Коз и овец с бараном нашли быстро, они громко блеяли и панически метались возле елового леса, растущего на высоком холме. Но пионерки Геры и козы Метелицы не было нигде. Искали до белых мух и весной, но бесполезно.

Спустя несколько лет одноклассники Геры, Павел и Алексей пошли на реку рыбачить и на противоположном берегу якобы видели пропавшую пастушку. Девчонка шла вдоль берега, а за ней покорно плелась белая безрогая козочка. Ребята звали одноклассницу и даже запрыгнули в лодку, чтобы переправиться на другой берег, но Гера не обращала на них внимания. А когда они доплыли, то на том берегу уже никого не было, даже следов на песке не осталось. Гера исчезла без следа.

Еловые лапы полностью поглотили Эда. Он чувствовал необыкновенное умиротворение, которое сменилось свободой от всяких чувств. Странник заслужил незаметную смерть. Он её ждал, но так и не понял, что уже пересёк ту грань, которой не существует, но люди её рисуют неизвестно почему, боятся, наверно.

Страх скрывает собой много возможностей. Грань между старым и новым светом. Скоро над головой Эд увидел ясень. Вот, он дома, на своей земле. На моховых кочках сидят маленькие человекоподобные существа, треща зелёными крылышками. Они встречают бывшего человека.

Мартин очнулся под известной елью. Он побежал за дядей, но потерял сознание. Теперь вокруг никого нет, кроме взволнованных животных. Он уже давно перестал ждать и верить в возвращение своего человеческого облика. Он так устал, что ему было всё равно, человек он или баран. Он хотел бы уйти вместе с дядей, но обязан прожить ещё один человеческий век.

В брусничных кустах бывший ягнёнок нашёл свирель. Дело к вечеру и надо было думать о том, где провести ночь. Мартин решил углубиться в ельник. Из валежника соорудил шалаш, развёл огонь первобытным способом, напился речной воды, поел голубики и, усевшись возле костра, стал дуть в свирель так, что птицы замерли.

Великолепная мелодия донеслась до ушей лесника Ивана. Он такую ещё не слыхивал и, приготовив ружьё, побрёл на звук. Расцепив колючие ветки, Иван разглядел музыканта. Совсем ещё мальчишка, глаза, как земля, черны. Волосы медные, сам щуплый, но играет славно. Одет странно, рубаха неместная, и штанов таких облегающих никто не носит. На Мартине были красные шёлковые шоссы и голубая котта из шерсти поверх пеньковой белой нижней рубахи.

Заметив постороннего, Мартин прервался. К костру вышел седобородый старик, под пушистыми бровями которого сверкали стальные глаза. Мартин хотел было что-нибудь сказать, но с ужасом обнаружил, что не может этого сделать. Вместо членораздельной речи вылетало мычание. Он нем.

— Немой, что ли?

— Правильно понял старик.

Трувер кивнул головой.

— Вот как, значит, кто таков, узнать не получится. Чего здесь устроился? Идти некуда?

Мартин согласился.

— Ладно, — одолжительно протянул лесник, — пойдём ко мне в сторожку, артист. Смотри у меня, если что — застрелю, — Иван погрозил оружием.

Если бы Мартин мог сказать, то сам бы попросил себя застрелить.