Зов Тетиса

Некоторое время я стоял и любовался солнечной дорожкой на морской глади. Фокусируя взгляд только на ней, мне казалось, что воды моря становились черными, гнетущими, негостеприимными. Вооружившись самодельной удочкой, ножиком и пакетом, обычным манером я поплыл к пирсу. Вода была теплой, стоял штиль и я был рад, что в прошлый день не было южного ветра, нагонявшего холодные воды. Закинув удочку и пакет на пирс, я нырнул под воду, намереваясь сорвать мидий. С этого мгновения всё пошло не так, как я привык. Мое сознание охватила смутная тревога. Пока я орудовал ножиком, отколупывая мидий, боковым зрением я уловил какую-то рябь в воде. Не знаю, что меня взволновало больше — то ли зрительная галлюцинация, то ли внезапный холодок, пробежавший по спине, — но я повернул голову туда, где, как мне казалось, находилось нечто, чего я раньше не замечал. До дна было около трех метров, видимость была неплохой, поэтому в глаза мне почти сразу бросился огромный, гладкий камень. Сердце мое учащенно забилось, я выплыл на поверхность и сделал глубокий вдох. Нервной молнией в голове пробежала мысль «Этого не может быть. Его же там не было раньше». Но потом я задумался и нервно рассмеялся. В самом деле, вполне вероятно, что раньше мне этот камень мог и не попадаться на глаза. Да и вообще было нелепо испытывать чувство страха из-за какого-то булыжника. С другой стороны, что-то тут было не так, я чувствовал это на том первобытном подсознательном уровне, когда по неким иррациональным причинам срабатывает инстинкт самосохранения и ты начинаешь чувствовать угрозу даже если еще не видишь ее источника.

На косе я никогда, никогда еще не сталкивался с подобными камнями. Тут повсюду был песок, а подобные огромные булыжники мне попадались в Крыму или где-нибудь на галечных пляжах. Казалось, что именно необъяснимость нахождения подобного камня в данном месте и была причиной моего внезапного волнения, но сюда примешивался еще и какой-то противный голосок, спрашивающий, откуда же этот валун мог здесь взяться и не стоит ли взглянуть на него поближе. И странности на этом не заканчивались. Боясь признаться самому себе в моем наблюдении, относя всё на счет поспешности, с которой я вынырнул на поверхность, чтобы подышать воздухом, я все-таки не мог откинуть от себя мысль, что булыжник этот представлял собой идеальный круг, будто являлся колесом какой-то огромной телеги. Встряхивая, качая головой, я отгонял глупые мысли прочь, но по какой-то нелепой причине во мне затерялся страх, не позволявший мне нырнуть и лучше рассмотреть мою находку. Ее противоестественное в данных обстоятельствах строение и невозможность определить причину, по которой она здесь находилась, сеяли в моей голове какие-то хаотичные причудливые мысли и версии. Давно забытые слухи и противоречивые рассказы о морских дьяволах, ночных свечениях моря, услышанные мной давно и единожды в жизни, безмолвными призраками возникали в моей голове.

Долго находиться в нерешительности я не мог, в конце концов, помимо неуместного страха в моем сознании затаилось любопытство четырехлетнего мальчика, который с безрассудством бежал в морские волны и на полном ходу нырял в них с головой. Набрав больше воздуха, я погрузился под воду и попытался подплыть к булыжнику поближе. Сомнений не осталось, ибо камень действительно был идеально круглым, без видимых изъянов. Его белизна странным образом манила к себе, гладкая поверхность заставляла предполагать, что он давно уже лежит на морском дне, омываемый водными потоками. Мне почему-то захотелось прикоснуться к нему, ощутить его касанием руки, хоть воздух в легких и был уже на исходе. О чем я думал в тот момент, даже не знаю. Любопытство сжигало меня, холодная, не прогретая солнцем вода на трехметровой глубине кусала мое тело. Чем ближе я приближался к камню, тем отчетливее стучала в висках мысль, до этого момента отдававшаяся лишь эхом в закоулках подсознания. Почти соприкоснувшись с камнем, почти достигнув его, уже будто бы и ощущая его физически, я услышал эту мысль, яростно прорвавшуюся наружу, вопиющую в отчаянии, что этого камня здесь никогда не было, что он здесь не случайно и скрывает потаенную для разума угрозу.