Кормят нас здесь не плохо, даже хорошо. Вот только чем — сказать не могу. Не то чтобы секрет в этом какой-то большой был. Просто я и сам пока толком не разобрался. Дают какую-то кашицу, толи манка, толи пюре — черт его знает. Самое интересное, что цвет каждый день новый. Вот вчера, например красным потчевали, сегодня оранжевым. Цвет меняется, а вкус прежний! К чему бы это, как думаете? Не знаете! Вот и я не знаю, и знать не хочу. Главное кормят.
8 мин, 46 сек 9318
Сквозь туман затухающего сознания до меня донеслась трель дверного звонка. Пошатываясь, я вышел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла моя соседка по лестничной клетке баба Вера. Она обычно заходила ко мне, когда ей нужно было позвонить по телефону.
Увидев меня, баба Вера чуть слышно произнесла — Ой, господи Иесусе, — и, осев на бетонный пол, отдала богу душу. Я немного постоял над её телом, глядя как капает на ёё платье переливающаяся через край моего рта окровавленная вонючая жижа, и снова вернулся в квартиру.
Захлопнув дверь, я зашвырнул окровавленную челюсть в угол. Прошел в зал уселся на пол и в каком-то неистовом исступлении принялся рвать свою плоть. Засовывая руки в рот, я выдирал из гортани огромные ошметки мяса, а затем с чувством глубокого удовлетворения швырял их на пол.|Мясо падало с омерзительным шлепком и тут же растекалось, и всюду, в каждом его кусочке, в каждой жилке, копошились черви. Они пронизывали мою плоть насквозь.
Не знаю, сколько я еще так сидел, терзая свое тело. Помню лишь одно, когда в моих руках оказался пищевод, я потерял сознание.
Представляю, насколько приятно вам было бы прочитать о том, что на утро я проснулся живой и невредимый, в одном из наркологических диспансеров, или же в сумасшедшем доме, но это не так. Я умер. Умер, разорвав свое тело на тысячи кусков. В ту ночь черви изгрызли мою плоть, превратив её в перегной, компост, навоз, кому как будет угодно. И это правда, другой правды нет.
… А кормят нас здесь хорошо. Вкусно. Баба Вера не даст соврать. Она тоже здесь, в келье напротив живет. Кстати зла на меня не держит. Говорит — Давно помирать пора было, зажилась на белом свете мол…
Увидев меня, баба Вера чуть слышно произнесла — Ой, господи Иесусе, — и, осев на бетонный пол, отдала богу душу. Я немного постоял над её телом, глядя как капает на ёё платье переливающаяся через край моего рта окровавленная вонючая жижа, и снова вернулся в квартиру.
Захлопнув дверь, я зашвырнул окровавленную челюсть в угол. Прошел в зал уселся на пол и в каком-то неистовом исступлении принялся рвать свою плоть. Засовывая руки в рот, я выдирал из гортани огромные ошметки мяса, а затем с чувством глубокого удовлетворения швырял их на пол.|Мясо падало с омерзительным шлепком и тут же растекалось, и всюду, в каждом его кусочке, в каждой жилке, копошились черви. Они пронизывали мою плоть насквозь.
Не знаю, сколько я еще так сидел, терзая свое тело. Помню лишь одно, когда в моих руках оказался пищевод, я потерял сознание.
Представляю, насколько приятно вам было бы прочитать о том, что на утро я проснулся живой и невредимый, в одном из наркологических диспансеров, или же в сумасшедшем доме, но это не так. Я умер. Умер, разорвав свое тело на тысячи кусков. В ту ночь черви изгрызли мою плоть, превратив её в перегной, компост, навоз, кому как будет угодно. И это правда, другой правды нет.
… А кормят нас здесь хорошо. Вкусно. Баба Вера не даст соврать. Она тоже здесь, в келье напротив живет. Кстати зла на меня не держит. Говорит — Давно помирать пора было, зажилась на белом свете мол…
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
