Зверь?

Красильников хотел съязвить насчёт того, что для такой пилюльки неплохо и запивку соответ-стќвующую, однако пересохшее горло вряд ли смогло бы извлечь какой-либо звук, кроме короткого хрипа, в лучшем случае, жалкого козлиного блеяния. Не хватало ещё совершенно опозориться перед этим хлыщом.

Игорь подошёл к столу, налил стакан сока, сделал глоток, тут же закинул в рот горошину, а следом выплеснул остатки сока. Будь что будет! Теперь уже, когда отступать было некуда, он, почти переставшей дрожать рукой, вставил жёлтую горошину в правое ухо.

— Передатчик начнёт действовать, как только нагреется до температуры тела, — Ратибор не замечал или делал вид, что не замечает волнения капитана. — Условимся о проверке?

— А? — желудок вроде не выворачивало, в глазах не темнело, похоже многострадальный орга-низм Красильникова безболезненно принял чудо шпионской техники. — Как скажешь.

— Тогда, сделаем так. Я опаздываю на свидание…

— Какое свидание?

— Игорь, проснись! Сегодня в восемь мы — я и ты — идём в кафе. С Верой.

— Чёрт, совсем забыл.

— Так вот — я опаздываю и ты выходишь со мной на связь. Только чтобы всё выглядело естестќвенно. Без всякого — «первый, первый — приём».

— Ну уж это будь спок!

— Тогда мне пора, — Рат протянул руку.

— Слышь, командир, — Игорь почесал щетину на подбородке, — а нельзя какое-нибудь оружие. Саќмое завалящееся.

— А вот про это забудь!

— А я и не надеялся — так для проверки спросил.

— Я так и понял. Ну, до встречи?

— А инструктаж?

— Игорь, я тут пока оборудование подбирал, следующее подумал. Не будет сейчас от этого инстќруктажа никакой пользы.

— Это почему?

— Ты сразу поверил Мишину или, скажем, Каплику? Вот именно! А я расскажу о вещах ещё более невероятных. Лучше будет, если ты всё увидишь сам, вникнешь кое во что, сделаешь выводы. Там уже вдвоём и план действия, вернее противодействия, составить проще будет. Ты как думаќешь?

— Хм, пойди туда — не знаю куда, — Красильников разминал сигарету, пока половина табака не высыпалась на пол, — найди то — не знаю что… Хм… Впрочем, тебе виднее.

— Только без обид.

— Ё-моё! Да у меня никакой обижалки на вас всех не хватит! Ты только скажи мне, парень, что здесь вообще происходит? Версию одной стороны я уже слышал, теперь твоя очередь… Хотя бы в двух словах.

Ратибор, собравшийся было уходить, снова присел, потёр переносицу.

— Двумя словами, капитан, здесь не обойдёшься… Хотя, попробую. Есть у вас священная книга. В ней сказано, что Бог создал человека по образу и подобию своему…

— Книга — Библией называется.

Рат кивнул.

— Так вот в этой Библии сказано, что Бог создал человека по образу и подобию своему. Проќшло время и уже человек начал перекраивать Бога под себя. Следишь за мыслью?

— Не пальцем делан.

— Замечательно. Переделав Бога и его заветы, подогнав их под себя, человек подумал, а почему бы не перекроить всё остальное. И мы с тобой здесь для того, чтобы предотвратить попытку созќдания человеком существа по образу и подобию своему. Понимаешь? Ведь если мы, божественќные, так сказать, копии, натворили столько зла, представь, что выкинут наши дубликаты?

— Да, убойный отдел — отличное место для оценки.

— Ну, ты меня, как я вижу прекрасно понимаешь. Ты стал свидетелем похождений одного лишь монстра, не самого совершенного, выросшего в неподходящих условиях, действующего стиќхийно… А теперь представь десятки, сотни подобных существ…

— А он действительно мой… ээээ… родственник?

— Не бери в голову.

— Всё-таки.

— Это слишком сложно, Игорь. Впрочем, по человеческой линии его вполне можно считать твоим потомком. Волчьи гены взяты от подопытного Маугли. Ну а на роль матери вполне подходит выќноќсившая их Платонова.

— Их?!

— Да мальчишек родилось двое. Один из них здесь. В лаборатории.

Красильникова не привели в себя ни глоток редкостного напитка, ни искуренные одна за друќгой пять сигарет, ни загадочные манипуляции агента Большого Синклита. Он погрузился в ту спаќсительную пустоту, где уже побывал недавно, когда его квартиру вдруг начали посещать призраки, а сам капитан, чуть было не пустил себе пулю в лоб.

Страх, давящий, выворачивающий суставы, сжимающий желудок, лишающий воли, причинял невыносимую физическую боль. Месяц назад он не мог и подумать, что подобное возможно. Две недели назад, он мог бы сказать, что привык к боли. И вот теперь, он, поскуливая, скорчился в углу комнаты. Ещё не погрузившиеся в трясину ужаса остатки сознания молили об одном: пусть никогда не зажигается свет, пусть не возвращаются люди в белых халатах и особенно тот, высокий, с жидкими волосёнками и рыбьими глазами. Они чего-то хотят, требуют. Чего?! Он уже не помнил. Не помнил, но где-то в самых защищённых и недоступных уголках памяти ещё осталось кое-что.

У него нет, «того», чего хотят они. Когда-то было, но теперь он от «этого» избавился. Кто-то. Кто? Нет он не помнил кто. Но этот кто-то, сперва ласково, потом строго говорил, что«то» чего они хотят — очень плохо. Да — «это» плохо. Он никогда не делал«этого».