Зверь и Даниель

— Иэ, Шаб-Ниггу… — прохрипел торговец, пытаясь бога на помощь призвать, но вгрызлась бритва в горло, и захлебнулся Рыгор на полуслове. Потекла теплая речка по плечам и за ворот. Короб разлетелся с хлопком, мешки полопались, разбежались бобровые шкурки. Пронеслась перед глазами жизнь, дорога домой, что прошёл бы, коли не был проклят, жена Сиренька, которую оставил на Серебряной речке, детишки, которым никогда не принесёт подарки. Мешок у пояса лопнул, и из него посыпались оловянные солдатики, деревянные кораблики, раскатились стеклянные шарики, мерцая в лунном свете и исчезая в шевелящимся испуганном разнотравье.

Разорвалось сердце коробейника, рёбра как клавиши затанцевали так, что куски печени брюхо выплюнуло, и голова как по горке скатилась до сапога. «Ррры-гор!» — прорычала она, врезавшись в пенёк, глаза вытаращились, выпали и за стеклянными шариками вослед укатились, а зубы в деревянную ногу вцепились, будто жизнь удержать пытались. По ноге липовый сок потёк, трещинами покрылась деревяшка и корнями в землю врастать начала.

Лучилась сквозь прогалины в листве белая луна. Птички ухали в предвкушении остатков пиршества. Шёлк в жирных пятнах от пирожков послужил роскошной скатертью. А над трапезой нечисти шелестела песенка тоскливая дудки, невозвращённой и проданной.

— Эй, Солидар! Когда зеленого козла плясать научишь?

— Что у Даниеля просить будешь, Солидар? Небось, пипку подлиннее?

— Эгей, Солидар! А Шаб-Ниггурата не боишься? Ам-ням, и нету тебя, только дудка твоя и останется!

— Сол — душной козел, мыться пошел, дудку волшебную в бане нашел!

Не прошло и недели, как все селение узнало про дурацкую мечту Солидара. Нет, чтобы учить заветную мелодию тайком, в лесу, подальше от любопытных ушей и глаз. Нет, чтобы при этом вести себя по-прежнему. С того самого вечера, как парень впервые услышал про волшебного лесного зверя, исполняющего желания, его словно подменили. Не мог он больше толком работать, отвечал невпопад, и час за часом, день за днем гундосил на своей дудке, да так усердно, что губы опухли и в кровь растрескались. Он и раньше-то не писаный красавец был — жердина белобрысая, нос картошкой, уши лопушками, а теперь так и вовсе как пугало огородное стал. На приставания обеспокоенной матушки Сол сначала отмалчивался, потом отмахивался, но не выдержал и проговорился как-то про разговор с Рыгором. Та поделилась своей бедой — старший сынок совсем спятил! — с кумой по секрету. Через пару дней про сказочного козла Даниеля и его будущего укротителя Солидара знала вся Каверна. Мальчишки не давали Солу прохода. Девицы прыскали в кулачок, увидев его на улице. Старухи шипели ему в спину заговоры от сглаза. Даже цепные собаки нагло брехали ему вслед. Неизвестно, сколько бы продолжалась травля в другое время года, но летняя страда быстро нашла для обидчиков занятие поважнее. Да и надоедливо издеваться над тем, кто пропускает все издевки мимо ушей, а знай себе извлекает скрипучие и писклявые звуки из деревянной трубки, раздувая щеки так, что они, казалось, вот-вот лопнуть должны. И польза от него какая-никакая, но имеется. Ни одной захудалой крысы в Каверне не осталось — не вынесли они этих звуков, ушли.

Вот прошло лето жаркое, уступило место тихоне-осени. В Каверне Споженку отпраздновали. Просили, было, Сола-дуду на вечеринках песенки выводить, а у того из дудки уже не только крысиный визг рвётся, иной раз так заведет — не хочешь, а заслушаешься, и ноги сами в притоп идут, да только тот недоуменно глазами на просителей похлопал и плечами пожал. Не пошел. Но община не обиделась. Что с него возьмешь? Совсем дурачок стал. Зиму тоже пережили-отвечерничали, благо в зерне да брюкве даже на самом бедном дворе в тот год недостатку не было. Вот уже и весна-красна на порог ступила. Девки Купалы ждут-не дождутся — хороводы поводить и на суженых венки в речку-яснотечку пускать. Никто в Каверне словно и не заметил, что Солидар один и тот же напев выводить стал — да тоскливый такой, словно дикий кот когтями по сердцу скребёт. А если заметил, то мимо ушей и глаз пустил — мол, это же Сол-дуда. У дурачка мозг темный, и исследованию умного человека не подлежит. А как иначе? Дудка такое выписывает — хоть волком вой, а дударь глазами светит, рот улыбкой кривит, только что в пляс не пускается.

Удалась Солидару заветная мелодия. Как пить дать получилась! И года не прошло. В фантазиях его дрожит уже зверь Даниель в чаще, своего укротителя дожидаясь. Подходящую дубраву с большой поляной в середке паренёк еще летом отыскал. Вот за две ночи до Ивановой он тайком туда и отправился, на широкий пень с краю поляны сел как заклинатель и дудку к губам поднес. Сыграл так душевно, что и кикиморы всплакнули бы, но не судьба — чудо-зверь не явился. Как только филин заухал от безысходности, парень домой пошел.

Следующую ночь Сол снова в лес — счастья и зверей лесных тоской своей пытать. Еще звонче и пронзительней дудка в его руках переливалась, но не услышал ее Даниель, козлище глухой, а если и услышал, то на зов опять не откликнулся.